– Одно упоминание нашей фамилии тревожит КГБ. Значит, в их стране не так уж всё стабильно, если до сих пор боятся наследников короны, – заключила Матильда, надевая перчатки.
Мать и сын вышли из дома. Ещё вовсю пригревало солнце, хотя время было уже вечернее. Тенистой аллеей своего цветущего сада они вышли на улицу через калитку и сели в ожидавшее их такси.
– В Гранд-опера, – сказал Владимир шоферу, усаживаясь рядом с великой княгиней на заднем сиденье.
– Ты только посмотри, что здесь делается! – воскликнул Владимир, когда они подъехали к театру.
Огромная толпа людей запрудила всё прилегающее к зданию пространство.
– У кого есть лишний билетик? – слышалось вокруг. – Куплю лишний билетик!
Счастливчики, имеющие этот вожделенный кусочек бумаги с пропечатанным номером ряда и места в зале, еле протискивались ко входу. Покинув машину, Володя одной рукой крепко держал маму под руку, а другую выставил вперёд, охраняя княгиню от натиска толпы. Наконец, они вошли в театр и поднялись по великолепной, сверкающей от золота и хрусталя лестнице в зрительское фойе. Великая княгиня встретила много знакомых лиц. Весь цвет Парижа и, конечно, русской эмиграции, казалось, собрался здесь.
– Матильда Феликсовна, как я рад вас видеть, – воскликнул Никита Рунге, главный редактор модного журнала на русском языке. – Может, вы дадите интервью? Нашим читателям будет крайне интересно ваше мнение о спектаклях Большого театра.
– Возможно, – уклончиво ответила Матильда и, опираясь на руку сына, прошла в ложу.
Сейчас ей ни с кем не хотелось общаться. Удобно устроившись в кресле, она осмотрела зал. Зрители рассаживались по местам, громко переговариваясь, музыканты в оркестровой яме настраивали инструменты, и весь этот шум голосов и музыкальных звуков сливался в один гул, который она так любила с детства. Это была своеобразная прелюдия к спектаклю. Но вот какофония внезапно прекратилась. Это означало, что появился дирижёр, и, приветствуя его, музыканты встали со своих мест. Зал дружно взорвался аплодисментами. Дирижёр, слегка опустив голову, торопливо прошел к своему пульту, оглядев зал, поклонился публике, затем, повернувшись к ней спиной, одним движением руки посадил музыкантов, постучал палочкой о пюпитр, и наступила полная тишина. В общем всё было, как обычно бывает перед началом представления, но каждый раз весь этот ритуал приводил Матильду в трепетно-волнительное состояние.
Свет стал медленно гаснуть, оставляя зал в полумраке, и из оркестровой ямы, по мановению дирижерской палочки, зазвучала увертюра, завораживая зрителей чарующими звуками музыки Прокофьева. Через некоторое время занавес лениво обнажил сцену, освещенную софитами, и свет в зале погас совсем. Спектакль начался!
Буквально с первых минут Матильда была очарована музыкой, а затем и красотой танца. Все высокотехничные сложные движения плавно переходили одно в другое, точно передавая внутреннее состояние героев. А сама Джульетта-Уланова настолько увлекла княгиню в свой мир переживаний, что Матильда совсем забыла, сколько актрисе лет. Перед ней была очаровательная хрупкая девочка, готовая скорее умереть, чем жить без любимого. Она передвигалась по сцене так, что, казалось, она касается пола намного реже, чем это предписано законом тяготения. То, что происходило на сцене, завораживало. Музыка, танец, эмоции – всё сплелось воедино, создав удивительную гармонию.
Когда спектакль закончился и занавес закрылся, в зале повисла тишина. Только секунд через десять публика как будто вышла из-под гипноза и взорвала зал шквалом аплодисментов. При выходе исполнителей на поклоны все поднялись со своих мест. В зале творилось что-то невообразимое. Нескончаемо слышались крики «браво». Публика хлопала, отбивая себе ладони. У многих текли по щекам слёзы. Никто не скрывал своих эмоций. Вместе со всеми плакала и Матильда. Было видно, что и актёры растроганы таким тёплым приёмом.
– Володя, позвони завтра же Рунге. Я обязательно дам его журналу интервью, – обратилась княгиня к сыну, и, увидев, что его глаза тоже увлажнены, положила свою ладошку на его руку в знак солидарности.
На следующее утро Матильда проснулась в прекрасном настроении. Она испытывала какой-то необыкновенный творческий подъем, которого у неё уже давно не было. И, конечно, она хорошо понимала, что её теперешнее состояние непосредственно связано с тем восторгом, который она испытала вчера. В конце спектакля, когда зал в едином порыве рукоплескал актёрам, княгиня поймала себя на мысли, что ощущает гордость за тех, кто находился в это время на сцене, и радость за свою сопричастность к ним. Да! Она тоже русская! Когда-то и она танцевала на императорской сцене, критики восхваляли её за технику, грацию, изящество и актёрский талант, а публика кричала «браво» и закидывала цветами. Какие это были чудесные годы!