– Я подам прошение о разрыве нашего контракта! Я не потерплю со мной такого обращения!
– И правильно сделаешь! – радовались танцовщицы, подогревая праведный гнев итальянки. Избавиться от всех этих гастролерш было их общим с Матильдой желанием. Хоть это объединяло её с завистницами.
Когда Гримальди на приеме у директора высказала ему все свои претензии, он промолчал. Ну не будет же он объяснять актрисе, тем более иностранке, что таково указание императора, который благоволит балерине, и он, директор, ничего не может сказать против. Когда-то его дед сделал подобное и отсидел двадцать лет на каторге. Теперь князь был благодарен государю за то, что тот вернул его семье титул и восстановил в правах. Он не имел права ослушаться и принял весь гнев итальянской примы на себя. В конце концов, пусть уезжает к себе на родину, если хочет! А вот с Кшесинской он ещё спросит! Однажды она в своих капризах нарушит дисциплину так, что никакой государь не сможет ей помочь, и тогда наказание будет неизбежным.
Князь верил, что справедливость должна восторжествовать. Надо только дождаться подходящего момента! И хотя с тех пор Волконского бесил один вид Кшесинской, он держался с ней любезно, как будто между ними ничего не произошло. Внешне князь был с балериной мил и обходителен. Даже помогал ей с устройством бенефиса и лично преподнес бенефициантке «царский подарок», как было заведено этикетом. Волконский выжидал. Он знал, что балерина обязательно оступится, и тогда он ей отомстит за то унижение, через которое ему пришлось пройти из-за неё. Надо только набраться терпения и подождать!
Между тем, как бы ни злопыхали завистники и противники Матильды, десятилетний юбилей балерины прошёл блестяще. Уже перед входом в театр её встречал военный оркестр. По коридорам были разостланы ковры, а у двери её гримуборной, окаймленной гирляндой из живых цветов с горящими разноцветными электрическими лампочками, балерину приветствовали военные балалаечники во главе с композитором и виртуозом Андреевым. Так дирекцией и её покровителем великим князем Сергеем Михайловичем был организован этот праздник за кулисами. Публика, в свою очередь, также сполна одарила Матильду своей любовью. Стоило ей только появиться на сцене, как зал встал и разразился долго не умолкавшими аплодисментами. В финале представления вся сцена утопала в цветах и дорогих подношениях, а после окончания праздника, как только Кшесинская вышла из театра, откуда-то сразу появилось кресло, в которое поклонники усадили свою богиню, и донесли её на руках до самого экипажа под восторженные крики «браво». Матильда была счастлива. Она доказала всем злопыхателям, как любит её публика!
Доказала эту зрительскую любовь и та сумма, которую бенефициантка получила от сбора в этот день. Она была очень внушительной. И это тоже радовало Матильду. Ведь деньги никогда не бывают лишними!
Несмотря на то, что Кшесинская раздражала Волконского, он отдавал ей должное. Она была высококлассной танцовщицей и талантливой актрисой. Балетоманы её обожали, и билеты на спектакли с её участием раскупались молниеносно.
«Если бы не её мерзкий характер, мы вполне могли бы подружиться», – думал новоиспеченный Директор Императорских театров.
Князь умел ценить таланты. Он и сам был великолепным пианистом, писал статьи по искусству, да и вообще у него было тонкое чутье на талантливых людей. А потому, став Директором Императорских театров, Волконский оформил к себе на работу издателя художественного журнала «Мир искусства» Сергея Павловича Дягилева, положив тем самым начало изменениям в жизни театра, так как вместе с этим энергичным молодым человеком пришли и новые идеи постановок. Появление в дирекции двадцатисемилетнего красавца с белой прядью в черных волосах, из-за которой в театре его сразу прозвали «шиншилла», произвело на многих актрис большое впечатление. Подружилась с ним и Матильда, и интерес их друг к другу оказался взаимным. Дягилеву льстило внимание влиятельной балерины, которой благоволил сам император, а Кшесинская дорожила отношением к себе молодого человека, известного всем в Петербурге своим художественным вкусом и авторитетом балетомана. Сергей Павлович часто провожал Матильду после спектакля, ходил вместе с ней на просмотры премьер, приглашал на художественные выставки, которые устраивал в Петербурге, и порой посещал её в доме, оставаясь на ужин. Великий князь Сергей не ревновал. Ему было известно, что красавец с белой прядью в черных волосах женщинами не интересуется.
– Не знаю почему, – говорила Матильда своей приятельнице, актрисе водевилей Марусе Пуаре, – но ко мне тянутся подобного рода мужчины, и я люблю дружить с ними. Умные, веселые, они не строят мне никаких козней и не могут претендовать на мои роли!
– Они могут претендовать на твоих мужчин, – логично ответила та своим глубоким низким голосом.
– Ты что? – рассмеялась балерина. – Мои мужчины из другого теста, хотя впрочем, некоторых из них я с удовольствием отдала бы ему на растерзание, так они мне надоели!