– Если я не получу эту роль, я пожалуюсь на вас великому князю! – угрожала она управляющему театральной конторой.
– Боже мой, – удивлялся Теляковский. – Она способна хвастаться тем, что порядочная женщина тщательно скрывает!
В свою очередь, и Мария Гавриловна Савина тоже давила на Теляковского своим авторитетом, считая, что только она одна понимает, как правильно надо управлять театром, какие пьесы ставить и кому играть. Никто не давал ей на это официального права. Она сама себе его присвоила и часто приходила к директору, громя всех и вся, в том числе и Гнедича.
– Он принес для постановки пьесу Чехова! Но Чехов не умеет писать для театра. Это не пьеса, а какая-то белиберда, – возмущалась актриса. – Я надеюсь, что если я поставлю перед вами вопрос, я или Гнедич, дирекция, конечно, оставит в театре меня, ибо Гнедичей много, а Савина одна, – вдохновенно продолжала она. – И знайте, что я не шучу! Я всегда сумею заработать в провинции те деньги, которые сейчас у вас получаю. Я не Давыдов, который каждый год только пугает дирекцию своим уходом. Я подам заявление!
Нервничала Савина ещё и потому, что Теляковский решил организовать в театре репертуарный совет по примеру Московского Художественного. В таком случае актриса теряла свою власть над репертуаром и распределением ролей, чего как раз и хотел наконец добиться директор.
А Давыдов, на которого она ссылалась, действительно постоянно пугал своим заявлением. У него был конфликт с Теляковским из-за самовольных отъездов в провинциальные театры, где он гастролировал за крупные гонорары.
– Мне нужны деньги. Я должен содержать семью в достатке, – гордо заявлял великий трагик. – Только за одно выступление в Воронеже я получу триста рублей!
– Правилами Императорских театров запрещено во время сезона играть где бы то ни было ещё! Только во время отпуска, – негодовал Теляковский. – Ни в какой Воронеж вы не поедете.
– Тогда я уйду из Императорского театра и всем сообщу, что это вы вынудили меня. Я подам вам прошение завтра же! – театрально заявлял Давыдов, но прошения не подавал.
Подобные же гастроли во время сезона устраивали и другие актёры Императорских театров драмы, оперы и балета. «Доброжелатели» из разных городов присылали Теляковскому афиши с их именами, и ему приходилось с этим разбираться, отменяя эти незапланированные дирекцией выступления. Актёры каялись, что этого больше не повторится, но затем снова попадались на том же самом.
Устраивал Теляковскому нервные встряски и Федор Шаляпин, который также проделывал самовольные вылазки на периферию за очень крупные гонорары, и, кроме того, затребовал себе такой оклад в Большом театре, что у Теляковского глаза на лоб полезли.
– Сорок тысяч годовых и не меньше! – красиво встав в позу, заявил тридцатилетний гений. – А также звание «солист» и наградные золотые часы с орлом и бриллиантами в подарок от императора. А иначе… вы же понимаете?.. Я вообще подам заявление об уходе.
На спектакли с участием Шаляпина билетов никогда не было ни в Москве, где он жил и числился в труппе Большого театра, ни в Петербурге, куда его часто привозила на гастроли дирекция. Даже на репетиции продавали места, и публика моментально скупала все. Он был кумиром всех поколений. Билеты стоили дорого, но сколько бы они ни стоили, перекупщики умудрялись продавать ещё дороже. Пришлось Теляковскому просить у Министра Двора всё, что требовал великий певец. Он был действительно уникум, гений, и терять такого артиста дирекция не могла. Но Теляковскому удалось пробить ему только тридцать восемь тысяч рублей годовых, часы с орлом и бриллиантами, а вот звание «солиста» ему не дали из-за великого князя Сергея Михайловича, к мнению которого император очень прислушивался.
– Пусть сначала уймет свой безудержный нрав в трактирных пьяных выходках, а также прекратит якшаться с подозрительными типами и, главным образом, с Горьким, – заявил великий князь на заседании Министерства, где в присутствии государя решался этот вопрос.
Несмотря на то что звание солиста Шаляпин так и не получил, заявление об уходе он не подал.
– Ладно, подожду до следующего сезона. Но там уж доведите всё-таки мой гонорар до сорока тысяч и побеспокойтесь о получении звания солиста. А иначе… вы же понимаете?.. – сказал он и вдруг взял своим мощным басом ноту «ля», да так, что люстра в кабинете Теляковского закачалась.
Грозили-то уйти многие, а в кабинете с прошением об увольнении появилась, как и обещала, одна Кшесинская. Как сказала, так и сделала! Он не поверил в такое своё счастье! Для приличия сделал вид, что очень расстроен, но, боясь, а вдруг она передумает, быстро подписал заявление и назначил день прощального бенефиса.
После того как Матильда покинула кабинет, он вздохнул свободно:
– Наконец-то, хоть в балете будет спокойней.