Санитарный контроль объявил на планете ирионов Карантин… Перед СГК, в ведении которой по нелепой случайности находи-лась база на планете Ди, возникла проблема: посылать обычный рейсовый звездолёт к ирионам — значит, лишиться его, минимум, на три месяца, а доставить плановый груз было не обходимо… Вот кто-то хитромудрый и решил нанять для этой цели ошан.
Доказать что-либо, в итоге, оказалось невозможным — официально Карантин Санитарный Контроль наложил на планету Ди три часа спустя после старта «Лебедя». Конечно, экипажу по возвращении, выплатили положенную в подобных случаях страховку, но четы-ре месяца ошанам пришлось провести в гостях у ирионов.
Надежда Рэндом первые два месяца упивалась любимой рабо-той. Она моделировала для ириоиов многочисленные стандартные ситуации, проверяла свои и чужие идеи, но постепенно её энтузиазм вместе с изобретательностью иссякли… Видя отчаяние Надежды, к её работе присоединились Андрей и Кел-вин. Они изменили условия экспериментов и стали вызывать на контакт одновременно нескольких призрачных, вечно меняющихся химер. Теперь, они могли быть уверены, что имеют дело с раз-ными особями. Но и такие эксперименты ни к чему не привели.
Келвина давно преследовал вопрос: в чём суть гениальности, талантливости одних и серости, шаблонности других людей? Чи-тая произведения древних и современных философов, oн выстрадал убеждение — несмотря на то, что человек гордо именует себя эпитетом «разумный», мыслит он в течение жизни чрезвычай-но мало. Являясь продуктом социума, люди с детства оказываются в плену пяти-шести общих логических схем и ещё меньше-го количества жизненных постулатов, под которые они подго-няют всё новое, неизвестное, не задумываясь, например, что, следуя общеизвестному «если», — «то», зачастую, соединяется с «ес-ли» условно — причинностной связью более по аналогии, по при-вычке, нежели в процессе истинного мышления. К счастью, рожде-ние одной из настоящих мыслей произошло у Келвина на глазах. Когда Андрей рассуждал о расходящихся алгоритмах мышления лю-дей и компьютавров, пытаясь втолковать Надежде идею обречённости на провал всех прошлых и будущих попыток установле-ния контактов с предположительно разумными формами жизни, основанной не на биологии химических процессов в жидких растворах, лингвотехник вдруг встрепенулась, прислушиваясь к чему-то в себе. В этот момент, наверное, Келвин и влюбился в девушку.
Привыкший принимать решения за других и требовать к себе подчинения, он неожиданно осознал… нет — почувствовал со всей полнотой обречённости, что в людях, по крайней мере, в некото-рых из них, существует нечто неподвластное ни ему, ни кому-нибудь другому — божественное вдохновение, безумное наитие, ко-торое легко разрушить, но никаким принуждением или поощрением не создать. Именно недоступность, отрешённость Надежды в мо-мент медленного загорания в ее тёмных зрачках истинной мысли покорили его сердце. А идея была проста:
— Мы, почему-то, при контактах с инопланетянами исходим из прин-ципа неизменности мировых законов, — медленно заговорила… нет, скорее, начала вещать девушка, уставясь немигающим взгля-дом в пустоту перед собой. — Возможно, это — правильно. Но мы ни-когда не учитываем ни особенностей сред обитания двух рас, вступающих между собой в контакт, ни особенностей истории их познания…
Действительно, ты, Андрей, прав в том, что нам не познать тех ощущений, которые свойственны ирионам. Что значит, напри-мер, для холодной плазменной жизни — видеть, слышать, осязать? Быть может, пифагоровы штаны, сооружённые нами из медной про-волоки для иллюстрации основ математики, ирионы воспринимают как ловушку? Скажу более, Андрей. Исходя из нашего опыта познания, чётко можно сформулировать одну аксиому: самой нераз-гаданной тайной для нас всегда была и остаётся тайна зарож-дения жизни и разума…
Что нам ясно после тысяч лет исследований природы? Откры-ли атомы, молекулы, несколько законов их существования — и хи-мия для нас стала понятна. Заглянули эфирными телескопами в центр Галактики и её функционирование у нас как на ладони… А с жизнью? Мы открываем одни законы за другими, мы подключаем к решению задачи физические, химические знания, оборудование, немалые средства… В итоге же — бессильно разводим руками… Также — и разум. Что есть мысль? — Механические вибрации вре-мён Гюйгенса? Электрический ток? Химические реакции? Ус-ловные рефлексы? — всё это нам, более или менее, понятно в каждый исторический момент времени, но эта кажущаяся понят-ность пасует перед объяснением того, что нам дано от рожде-ния, того, что изначально наше…
