Я сразу заметил, что между ними есть много общего. Все они были мужчинами, все сделали успешную карьеру, все довольно богаты и принадлежат к одному с Дунканом классу. Ни у одного из них не было шотландского выговора. Я вспомнил людей, с которыми общался в Танжере, и снова спросил себя, отчего Дункан проявил ко мне такой интерес.
— Эндрю, я хочу, чтобы вы сегодня просто посидели и посмотрели. Не возражаете?
Я покачал головой.
— Очень скоро вы будете готовы и сами принять участие, — сказал он. — Но мне бы хотелось, чтобы сначала вы освоились.
Возле места для хора стоял стул. Я сел, нервно оглядываясь на колеблющиеся тени. Справа от меня была тяжелая дверь. Каким-то чутьем я угадал, что она ведет к подземному склепу. Дверь была не полностью закрыта.
Дункан посмотрел на часы:
— Джентльмены, думаю, пора начинать.
Он вынул из шкафа мантию и облачился в нее. Алтарь был сдвинут, и на освободившемся месте я увидел большой пятиугольник, в центре которого был нарисован красный круг. Дункан ступил в центр этого круга. Остальные надели капюшоны и встали по периметру.
Дункан начал петь по-арабски. Я узнал язык литургии, который слышал во сне. Друзья его подхватили пение на том же языке. Какие-то отрывки текста были мне знакомы: этому обучал меня шейх Ахмад в Фесе. Слушая накатывающее волнами пение, я старался заглушить растущую панику. Я знал, что стоит мне закрыть глаза, и я подумаю, что опять вижу кошмарный сон.
Пение продолжалось. Ничего нелепого или абсурдного не было в том, что респектабельные граждане Эдинбурга, одетые в мантии, распевали магические гимны в заброшенной церкви. Напротив — чем дольше они пели, тем звучнее становились их голоса, тем слаженнее и целеустремленнее были их легкие покачивающиеся движения. От каменных стен отражалось эхо их гармоничного пения, арабские слова катились по церкви, призывали, взывали, молили... «Приди, — пели они, — приди. Поспеши и приди к нам. Приди. Мы ждем, мы ждем. Приди».
И что-то пришло. Движения певчих становились медленнее, дыхание спокойнее, голоса глубже. Они знали, что услышаны. Я сидел, оцепенев, ощущая чье-то присутствие. Голос Дункана рвался ввысь, в нем теперь звучало торжество. Позади себя я услышал скользящий звук. Не в силах совладать с собой, я оглянулся. Дверь склепа двинулась. Звук исходил оттуда. Я и увидел, как что-то тонкое и белое появилось в проеме.
Больше выдержать я не мог. До смерти перепуганный, я соскочил со стула и бросился по нефу. Никто меня не останавливал. Позади меня голоса продолжали безостановочно призывать: «Приди». Они пели: «Приди». Я добежал до двери и выскочил на улицу. Я бежал и бежал, а голоса все звучали в моих ушах.
Дункан позвонил мне на следующее утро, извиняясь.
— Видно, мне не следовало брать вас, — сказал он. — Я думал, что вы уже готовы, но, по всей видимости, вам нужна дополнительная подготовка. Не волнуйтесь из-за того, что произошло. Вам нужно наращивать мастерство. Вы должны научиться управлять своими страхами, не давать им над собой власти.
Мы поговорили еще немного. Дункан разъяснял мне свою теорию о власти разума над местом. Но я ему уже не верил. То, что случилось в Марокко, то, что я видел в Пеншиел-Хаус, и то, чему я был свидетелем накануне в церкви, не оставляло альтернативы. Я больше не верил в благородство Дункана. Я не хотел делать ни одного шага по пути, которым он меня вел. Но я не знал, как порвать наши отношения.
Случилось так, что Дункан сам предоставил мне такую возможность.
— Эндрю, мне нужно уехать примерно на неделю. У меня в Лондоне важное дело. Оно не может ждать, а вместо себя мне послать некого. Мы с вами как следует поговорим после того, как вернусь. Я позвоню вам.
Я уже решил, что делать. Когда он вернется, меня здесь уже не будет.
Я переселился на новое место благодаря случайной встрече со своим бывшим студентом из Нового колледжа. Это была маленькая квартирка в Друмдрайан-стрит, в Толкроссе, из которой только что съехал его приятель. Она была гораздо дешевле прежней, но главным ее достоинством являлось то, что она была удалена от мест, где можно случайно встретиться с Дунканом. Хотя я и терял заплаченные вперед деньги за аренду, в свое новое жилище я переехал на следующий же день.
Как только я закрыл за собой дверь, то почувствовал, что у меня от облегчения кружится голова. Казалось, такое простое действие, как переезд, может избавить от мучившего меня кошмара. Я вспоминал о Марокко и о событиях, которым был свидетелем, с чувством отторжения и давал себе клятву никогда больше не связываться с Дунканом и с темным миром, в котором он обитал.
