— Ну, конечно же, нет. Я просто хотел встретиться с вами в надежде, что вы прольете свет на то, что мы там обнаружили.
— И что же вы обнаружили?
— Тот, кто рыл, в этот раз оставил кое-что на дне могилы.
В это время раздался стук в дверь, и она тут же открылась. Вошел констебль с плоской картонной коробкой.
— Положи ее на стол, Джимми, и оставь нас, — распорядился Камерон.
Когда дверь закрылась, Камерон подошел к столу и жестом пригласил меня следовать за ним.
— Вы только не волнуйтесь, доктор Маклауд, в коробке нет ничего неприятного. Просто вещи, которые ставят нас в тупик.
Он поднял крышку. Внутри лежало с полдюжины разных предметов. Сердце мое сжалось, когда я посмотрел на них. Один из них был арабский талисман — треугольный кусок меди с выгравированным на нем заклинанием. Кроме этого, там лежал лист бумаги с европейским магическим квадратом, текст в нем был выполнен на латыни; рядом с ним серебряное кольцо. Я не брал его в руки, но знал, что с внутренней стороны в нем имелась короткая надпись. Козлиное копыто. Плоская чаша со следами засохшей крови на кромке. Ноготь.
— Зачем вы мне все это показываете? — спросил я. — Мне это ничего не говорит.
— Вы уверены, сэр?
— Уверен? Конечно! Вы же сами говорите, что я не имею к этому отношения.
Прислонившись спиной к стене, он покачал головой:
— У меня нет причин предполагать что-либо. Мне просто любопытно, вот и все. Вы ведь можете догадаться, что означают эти предметы, разве не так?
— Это все связано с черной магией, — сказал я, стараясь, чтобы голос мой не дрожал. — Ритуальные предметы, амулеты. Не обязательно было вызывать меня сюда, чтобы рассказать вам об этом.
— Нет, конечно же, сэр. Просто... — он помедлил. Я старался смотреть на него, потому что считал, что взгляд в сторону будет выглядеть как признание вины. — Мы понимаем, что ваши исследования способствовали вашему знакомству с вещами такого рода. Магия. Оккультизм. Вы ведь этим занимались, сэр?
Я должен был бы уже догадаться, что они навели обо мне справки и выяснили все, что можно.
— Не совсем так, инспектор. Я социолог. Работа моя заключалась в исследовании групп, занимающихся оккультизмом: их состав, порядок проведения встреч, классовая структура, взаимодействие. Я не был заинтересован в том, что они делали или чему учили. Не это являлось предметом моего исследования.
— Понимаю. Значит, вы никогда не видели их за работой?
— Только читал об этом. Наяву не видел никогда.
— Но вы же были связаны с сектами, которые могли использовать эти предметы?
Я кивнул. Было бы глупо отрицать это. В Новом колледже имелись люди, которые могли сообщить ему, какие секты я исследовал.
— Да, конечно, но...
— В таком случае, всему этому должно найтись объяснение. Вы так не считаете, сэр? Возможно, одной из сект, которые вы исследовали, не понравилось то, что вы о них написали. Возможно ли такое?
— Мне об этом ничего не известно. Мое отношение к предметам, которые изучал, было чисто любительским.
— Быть может, вы не поладили с кем-то из них? Эти сектанты, знаете, могут быть очень ранимы.
— Возможно. Может, так и случилось — без всякого умысла с моей стороны...
— Совершенно верно, сэр. Вполне возможно, что вы и не заметили, как обидели кого-нибудь из них. Быть может, это был своеобразный способ дать вам понять.
— Очень неприятный способ.
— Да, мы тоже так думаем. — Он помедлил. — Вы не присядете на минутку, сэр?
Я взял стул и придвинул его к столу. Камерон вынул из кармана пачку сигарет и протянул их мне.
— Курите?
— Нет, спасибо, инспектор. Если это все, лучше обо всем забыть.
— Да, возможно, и так. Но вы забываете, что тело вашей жены исчезло. А это уже не пустяк. И это еще не самое худшее.
— Не самое худшее? Я вас не понимаю.
— Это не все, что мы нашли в могиле вашей жены. — Он сунул сигарету в рот и зажег ее. Дым поднялся в воздух. — Там было еще тело младенца, — сказал он. — Мальчик около года. Думаем, что он был похоронен заживо.
Утром я первым делом позвонил Генриетте, но она уже уехала. Она не оставила мне ни телефонного номера, ни адреса, по которым я мог бы связаться с ней в Сент-Эндрюсе. После того, что случилось, мне очень нужно было с ней увидеться: она была единственным человеком, с кем я мог откровенно говорить о Милне.
В течение ночи я слышал звуки, доносившиеся сверху. Перед рассветом шум прекратился, но я так и не уснул. Я не спал, потому что боялся вновь увидеть ночные кошмары. Около восьми часов я встал и оделся. Меня ждал длинный, бесцельный день, в котором, однако, таилась неопределенная угроза.
С ночи еще больше похолодало, и прогулки уже не казались такими привлекательными, как накануне. В пасмурные дни Эдинбург действует угнетающе, а мне необходимо было поднять настроение. Я сел на автобус до Келсо и провел там весь день, осматривая замок Флорс. Славное прошлое этого замка значило для меня так же мало, как и улицы, по которым я только что проехал. Куда бы я ни пошел, из головы моей не выходили звуки, которые я силился забыть. Но, по крайней мере, я был не один, меня окружали другие люди.
