Мы медленно пошли вдоль ручья, протекавшего через всю деревню и далее, до самого моря. Небо к этому часу слегка очистилось. То и дело над нашими головами кружили стаи перелетных птиц, готовившихся к долгому путешествию в Африку. Казалось, у них были дурные намерения, и им хотелось принести весть обо мне в такие места, которые я предпочитал забыть.
Я рассказал Генриетте о могиле Катрионы, а потом и о запахе ее любимых духов. Потом перешел к рассказу о Дункане Милне и об африканских событиях. Я однако не стал обвинять Милна в смерти Яна и не сказал ничего о шарфе, который обнаружил в его чемодане. Но мне кажется, она догадалась, что такого рода мысли бродят в моей голове. Мне думалось, она меня успокоит, найдет причину моих страхов, и я избавлюсь от них навсегда. Но пока я говорил, она становилась все серьезнее. Добродушное подшучивание, с помощью которого мы пытались подбодрить друг друга, куда-то ушло. Мы осознали, что столкнулись с чем-то опасным и страшным.
— Вы, думаю, не поверите многому из того, что я рассказал, — сказал я, закончив свое повествование.
— Напротив, — возразила она, — это многое объясняет. Мне хотелось бы сказать, что все это ерунда, но думаю, что это не так. Ян перед смертью рассказал мне кое-что, отчего я не на шутку встревожилась. А с тех пор...
Она помедлила, и я понял, что она намерена сказать то, что ее больше всего волновало. Мы уже дошли до колодца и повернули обратно. Набежавшие тучи стерли с неба последние солнечные лучи. Поверхность ручья была неподвижной и бесцветной.
— Я хотела показать вам вот это, — сказала она. Она достала из кармана пальто фотографию. — Это мы с Яном, — пояснила она. — Снимок сделан в день нашей свадьбы, шесть лет назад.
Она протянула мне фотографию. Рука слегка дрожала. Над нами, как пятно, пронеслась стая черных птиц. Одна из них вскрикнула, как будто ее поразили в самое сердце.
На фотографии они были в свадебных нарядах. Сначала я посмотрел на Генриетту. Фата невесты была откинута, в руках — букет из роз и ирисов, на губах — сияющая улыбка. Возле нее стоял худой, согнутый человек. Сначала я подумал, что это ее отец. Но потом, присмотревшись, узнал в нем Яна.
— Не понимаю, — изумился я. — Разве Ян был уже болен, когда вы поженились? Он что же, умер от последствий какой-то давней болезни?
Она покачала головой.
— Когда эта фотография была сделана, — медленно проронила она, — Ян выглядел на ней таким же здоровым, как и во время вашего с ним знакомства. Если не здоровее. Фотография эта попалась мне на глаза уже после его смерти: как-то раз я решила посмотреть старый альбом. И не только эта.
Я в недоумении уставился на снимок.
— Да ведь этого не может быть, — сказал я.
— Ну, а то, что вы только что мне рассказали, могло быть?
Я отдал ей карточку, и мы продолжили путь. Мне вспомнились Дункан и граф д'Эрвиль, ощупывавшие фотографию Катрионы. Но ведь Катриона мертва, до нее им было не добраться. Какова же была их цель? Зачем понадобилось выкапывать из могилы ее тело?
— Для Яна я сейчас уже ничего не смогу сделать, — сказал я. — Но этому должен быть положен конец. А вы... быть может, и вас подстерегает опасность.
— Если бы я по-прежнему была прилежной прихожанкой, я бы заказала в церкви службу по изгнанию бесов или что там они еще делают в таких случаях. Но сейчас я не знаю, что и думать. За Яна я молилась день и ночь, и вся община молилась за него, но от смерти его это не спасло. Думаю, это уже не по силам обычным верующим.
— Есть ли кто-нибудь в церкви, к кому бы вы могли обратиться? Если простым смертным это не под силу, может, кто-то другой поможет?
— Не знаю. Может быть. Мне надо подумать. А как ваши дела? Стало ли вам легче без Милна?
Я пожал плечами. Об этом я не задумывался. То, что я избегал Милна, было, разумеется, хорошо. Но этого, возможно, было недостаточно.
— У меня все еще хранятся книги, — вспомнил я. — Несколько книг я купил сам, несколько мне подарил Дункан. Наверное, следует избавиться от них.
— Правильная мысль. Избавьтесь от всего. От записей, фотографий, всего, что имеет к этому отношение. Если вы обрубите все концы, ни Милну, ни кому-то другому к вам будет не подобраться.
Мы дошли до дверей ее дома. Она снова пригласила меня на чай, но я решил, что она устала от моего общества.
— Пожалуй, мне пора домой, — сказал я. — Чем скорее избавлюсь от этого барахла, тем лучше. Когда мы теперь увидимся?
— Прошу прощения, но мне надо на несколько дней уехать. Я обещала родителям Яна, что проведу с ними половину каникул в Сент-Эндрюсе. Они и места в гостинице на неделю уже забронировали. Я должна была уехать сегодня, но задержалась по делам. Так что вам повезло, что вы застали меня дома.
— Когда вы вернетесь?
— Не раньше следующей субботы. Но воскресенье я хочу провести одна: мне нужно будет как следует отдохнуть перед работой. Моя свекровь очень любит пешие прогулки. Но я позвоню нескольким знакомым из церкви и узнаю их мнение. Свяжитесь со мной в субботу вечером.
