«Евстафий», при быстрой и меткой пальбе, в свою очередь также вышел вперед тем же путем; также хотел поворотить, но, по сильным повреждениям, не сумел, увалился под ветер и напал на передовой турецкий корабль «Реал-Мустафа». При самой свалке пушечный и ружейный огонь не умолкал. Турки стали бросаться за борт и достигать вплавь берега. Сам адмирал турецкий Гасан-Бей был ранен, бросился за борт и едва был спасен турецкою шлюпкой. Но «Мустафа» загорелся, пламя пошло по снастям и парусам и перешло на «Евстафий». На нем был адмирал Спиридов и граф Федор Григорьевич Орлов, родной брат главнокомандующего; они едва успели спастись на шлюпке, как горящая грот-мачта упала на «Евстафий» и он взлетел на воздух. Это сделалось так скоро, что шлюпки со всего флота, посланные тотчас на помощь «Евстафию», опоздали и успели только снять капитана Крюйса и двух человек с остова взорванного корабля.
Граф Алексей Григорьевич Орлов не знал о спасении брата своего до конца сражения; он считал его погибшим.
Корабль «Три Святителя» шел за «Евстафием», он лег борт о борт с неприятелем и громил его ядрами. Увидев участь «Евстафия» и рассудив, что, потеряв ход, также поворотить против ветра не сможет, решился прорезать неприятельскую линию: при этом он прошел между обеих линий неприятельских и, осыпая их ядрами вправо и влево, благополучно поворотил и вышел на простор.
За ним шел «Св. Януарий»: он стрелял залпами, проходя мимо, по каждому кораблю и, не потеряв ходу, когда шедший перед ним «Три Святителя» должен был спуститься, поворотил против ветра на другой галс.
За «Януарием» шел «Три Иерарха»: чтобы не упасть на неприятеля, он бросил якорь против турецкого флагмана. Он до того одолел капудана-пашу страшным пушечным и ружейным огнем, что тот, обрубив канат, бросился на берег. Но второпях и в страхе он позабыл обрубить кормовой якорь свой; поэтому корабль уклонился носом к берегу, а кормой стал против борта «Трех Иерархов»; с четверть часа этот громил его продольными выстрелами и разбил в пух.
За флагманом следовал «Ростислав»: он также, оставаясь на одном месте, осыпал неприятеля ядрами. За ним следовали уже три арьергардные корабля, которые также сделали свое, но не подходили на такое близкое расстояние к неприятелю, как первые шесть кораблей, и были менее в деле.
Покуда оба флота были в этом тесном и жестоком бою, где каждое ядро пробивало оба борта навылет, турецкие корабли, будучи все под ветром, стали думать только о своем спасении: все они стали рубить канаты, ставить паруса и уходить без оглядки в Чесменскую бухту. Страх объял их, чтобы горящие корабли с наветру на них не навалили.
Как только турки пошли на побег, то главнокомандующий, обрубив и сам канат на «Трех Иерархах», поднял сигнал: «Гнаться за неприятелем» — и турецкий флот в такой тревоге и беспорядке тискался в бухту, что корабли давили и ломали друг друга.
У нас не было брандеров, которые бы легко было пустить на неприятеля, бывшего в таком расстройстве; граф Орлов велел всем кораблям бросить якоря, а сам стал у самого входа в бухту, на пушечный выстрел от неприятельского флота. Граф Алексей Григорьевич тотчас послал в самую бухту командора Грейга на бомбардирском судне «Гром», чтобы в неурядицу эту бросать бомбы; в то же время приказал он снарядить брандерами четыре греческих судна, бывших при флоте. Это поручено было бригадиру Ганнибалу[9].
Все замечательное дело это (24 июня), за которым следовало, как мы увидим, еще славнейшее, длилось не более как полтора часа. В два часа пополудни турки уже стояли в бухте. Мы потеряли, конечно, много, на одном только погибшем «Евстафии»: офицеров, морских и сухопутных, 35, нижних чинов 473. На прочих кораблях: всего 13 убитых и около 25 раненых. Турки стреляли так бестолково, что все ядра шли через верх и только шальное ядро попадало в корпус. На флагмановом корабле избиты были все три мачты, бушприт, реи; но этим турки, конечно, не могли унять пальбы нашего флота. О потере у турок ничего даже близкого к делу не знаем, но она, как видно по всему, была очень велика.
До самой ночи корабли наши чинились и снаряжали брандеры; во все время это «Гром» бросал снаряды свои на турецкий флот, беспокоил его и держал в страхе. Он уже и не смел более отстреливаться. Брандеры, под надзором бригадира Ганнибала, поспели только на другой день (25 июня) к вечеру.
Между тем турки также чинились и строили на берегу батареи; шесть больших кораблей поставили они поперек, против входа в бухту; остальные по бокам и за первыми, противу промежутков. В этом положении ожидали они нашего нападения; уйти им было некуда. Ветер дул норд-вест, нам попутный в бухту, которая была битком набита турецкими кораблями, транспортами, гребными галерами и даже купцами; при самом же входе в бухту можно было стать не более как трем кораблям в ряд.
