Морозы стояли жестокие, каких мы здесь и не знаем, а в тех местах, куда солнце попадает только летом, ночь во всю зиму: там вся зима одна ночь. Набрав оленьего жиру, заготовили они на эту нескончаемую ночь плошку, глину нашли они; и хоть не гончары, а кой-как плошку слепили. Но оказалось, что она пропускает жир, поэтому сделали они другую, обожгли ее и еще облепили тестом, и в ней горел у них неугасаемый светец.
Прошел год. Поселенцы наши смастерили лук из какого-то корня, выкинутого на берег, и стреляли им песцов и оленей. Медвежатина им также по вкусу пришлась — видно, голод не разборчив, — а из сухожилья медвежьего они драли нитки, а также сделали тетиву на лук.
Скоро одежда их износилась в отрепья, и они принялись выделывать шкуры оленей, с шерстью и голые, и из них шили себе обувь и одежду. На это надо было им смастерить наперед иглу, из гвоздя или проволоки. По временам белые медведи на них нападали люто. Первого убили они, напав на него сами, а после того оборонялись только и дружно ходили на тех, которые лезли к ним в избу, в гости. Зверь этот сильно их одолевал.
Прошел и другой год, и третий, и четвертый — все одно, все то же. Казалось, заключенникам нашим всем тут сложить кости свои. На шестом году житья их на острове Вершин помер. Простившись с ним и схоронив его в снегу, они вышли на берег размыкать горе — в ожидании той же участи, — как вдруг увидели издали судно.
Трудно, живучи с людьми, понять радость этих невольных отшельников. Они развели огни, пустили дым под облака и подняли на шестах одежду свою. Мореходы увидели знаки эти, подошли и прислали лодку.
Это было архангельское же судно, шедшее к Шпицбергену и занесенное сюда непогодой.
Бедовики наши забрали с собой все имущество — что на пользу, а что на память, и пятьдесят пудов звериного сала, и несколько сот песцов, и рогатины свои, и луки со стрелами. Они пробыли на острове шесть лет и три месяца.
Долго не могли они привыкнуть опять к нашей пище. Евши шесть лет одно только мясо, они не могли есть хлеба. Но на привычку есть отвычка: через год со днем и они опять вошли в свою колею и снова жили с людьми по-людски.
Наш фрегат «Полюкс», 25 октября 1809 года, шедши в Свеаборг, ударился при 7 узлах ходу о неизвестный в то время подводный камень у финляндских берегов, близ острова Унаса, и вскоре пошел ко дну. Часть людей погибла, другая успела отвалить на гребных судах, третья бросилась на ванты; а как фрегат стоял прямо и, погрузившись, сел немного глубже марсов, то бедняки эти столпились на стень-вантах и салингах, откуда сняты были своим же катером на другое утро.
Каково им было почивать в этом положении — и говорить нечего; но на стень-вантах навязался в товарищи бедствующим такой беспокойный сосед, что он измучил всех бывших там и довел до отчаянья. На «Полюксе» жил ручной медведь, бывало забавлявший всю команду; и ему также не захотелось топиться, и он полез на салинг, но там никак не мог успокоиться и примоститься, а во всю ночь то пытался сесть на головы людям, прижимался к ним и сталкивал их, то подымался выше, не разбирая, по ком ступает и за кого хватается лапами, то опять спускался, расталкивая всех, и искал себе почетного места задом, как деревенская попадья на пирушке.
В земле, говорят, счастливому дается иногда клад. Дело, как ни затейливо, а просто: один с великого ума закопает деньги, другой спроста набредет и вынет.
А слыхивали ль, что и на корабле можно найти клад? Коли верить рассказу одной английской газеты, то, стало быть, можно.
Бриг «Карлестон», прослуживший срок свой в море, у купца, продан был на пресную службу, для перевозки по реке Темзе в Лондон каменного угля. Его купили три товарища; но вскоре почему-то опять рассудили перепродать, нашли покупщиков, но эти, осматривая судно с молоточком в руке, нашли, что один из задних бимсов должен быть с изъянцем, то есть гнилой: дупло под обухом скажется. Покупщики согласили продавцов вынуть бимс этот для осмотра — и только что сделали это, как хозяева, не веря глазам своим, закричали: «Не годится, дуплястый — ступайте с Богом, не годится!»
Дупло-то нашлось, во всю длину бимса, да только без гнили, а набито было испанскими талерами, на сто тысяч целковых. Судно это, лет за 15, торговало черными невольниками — дело запрещенное, и за такими судами гоняются крейсеры всех государств. Из опасения шкипер запрятал в выдолбленный бимс всю незаконную выручку свою В конце концов судно было все-таки захвачено. Шкипер с командою бросили его, с трудом сами спаслись бегством. Кто взял приз — не знал о кладе; судно было продано с молотка, переходило из рук в руки и досталось, с дуплом и с начинкой, угольным перевозчикам.
Неправедно нажитое огнем горит. Это сбывается, видно, не только на суше, но и на воде.
