И у нас случилось что-то вроде этого клада. На корабле «Императрица Мария» заболел трюмный и собирался помирать. Зная, что у него были деньги, фельдфебель пошел к нему и, побеседовав, сказал: «Ну что, брат, никак, плохо дело? Не ровён час, у тебя жена есть, да и деньжонки, говорят, водятся; не накажешь ли чего про случай?»
Что было у трюмного на уме — не знаю; чужая душа потемки; но он отвечал: «Нет, жене моих денег не нужно; а станете искать их — не найдете. Пусть же они тому достанутся, кто их найдет».
Трюмный помер, и в вещах его денег не нашли. Много лет спустя, в 1848 году, когда корабль этот пошел в сломку, увидели, что в одном из шпангоутов на трюме было выдолблено дупло и ловко заделано. Вынули заделку — и нашли пятьсот рублей.
Как нарочно, тот же офицер, который некогда был на этом корабле и помнил ответ трюмного, служил теперь при порте и находился при сломке. Он-то и догадался, чьи это были деньги и как они туда попали.
Отряд, посланный из Гурьева[21] зимой, по льду, шел прямым путем через море; этим сокращалось гораздо более половины пути, противу берегового, окольного. Зима была суровая и лед довольно надежный, но все надо было остерегаться моряны, которая могла взломать лед и разметать под отрядом в разные стороны. После таких взломов, которые случаются там каждую зиму по нескольку раз, лед местами спирает и ставит козлом, а местами разгоняет, оставляя широкие полыньи.
Отряд шел уже третьи сутки хорошо, — но вдруг остановился: перед носом была широкая полынья, которая тянулась в оба конца, сколько было глазу видно.
Старый уральский казак подъехал и, глянув вперед, сказал:
— Ну, что ж стали? Аль дневать?
— Да что, — отвечали солдаты, — видишь, чай, куда зашли: не переплывешь; и сам-то не знаешь как быть — а тут еще две пушки!
— Так вы же как думаете быть тут?
— А как быть — про то знают старшие.
Послали назад к начальнику; либо обходить, либо искать где лодок.
— Лодок, — спросил казак, — да тут на море что за лодки? А ты сам на чем стоишь?
— На чем — да вишь, на льду стою.
— Так ты, стало быть, тех-то рукавиц и ищешь, которые у тебя за поясом: коли лед под тобою, так какой же тебе еще лодки?
Казаки тотчас спешились и принялись за работу; выкололи целую льдину — сажень в десять, обнесли ее вокруг воткнутыми кольями, протянув вместо поручней арканы; оттолкнулись от матерого льду, взяв с собою конец, понеслись по ветру, раскинув, что было под руками, вместо парусов, и, пристав к тому берегу, протянули веревку; по ней паро́м этот пошел ходить взад и вперед и перевез весь отряд с лошадьми и с двумя пушками.
1839-го года, в феврале, уральского войска отставной казак Дервянов, с малолетком Джандиным и работником, из киргизов, Тюбстом, выехали на трех санях ловить рыбу. Для этого выезжают по льду на взморье (каспийское), ставят на шестах сети и, выбирая их опять на ночь, берут попавшуюся в них красную рыбу. Но промысел этот опасен: если моряной взломает лед, подымет да потом задует береговой ветер, то рыбаков уносит в море. То же случилось и с Дервяновым. Время промысла давно кончилось, все рыбаки воротились домой, а Дервянов с товарищами пропал. Настала весна — и вдруг астраханский мещанин Овчинников доставил на берег Дервянова с Тюбстом, которых взял в открытом море с саней.
Вот показание Дервянова.
«Зовут меня Потапом, Никитин сын, Дервянов, от роду мне 66 лет, войска уральского отставной казак, грамоте не знаю, проживаю в Гурьеве.
Выехали мы на рыбную ловлю втроем в начале февраля, в море. Проспав ночью моряну, мы поутру только увидали, что нас понесло; однако вскоре опять сомкнуло лед, и мы поехали верхами собирать сети. Их мы не нашли, а подъехав к полынье, увидели, что нас опять несет в море. Мы бросились скакать в ту и другую сторону по льду, думали даже кинуться вплавь, но нас уже далеко отнесло.
Таким образом носило нас 17 дней, хлеб стал приходить к концу; морозы усилились, лед начал цепляться и связываться, и мы добрались по льдинам опять на трехсаженную глубину, то есть верст на 30 от берега; но нас унесло далеко на запад, к Астрахани. Тут, на беду, стала оттепель; лед начинал рушиться, обивался волнением и крошился. Мы съели одну лошадь, остальные две были чуть живы, корм давно вышел.
В одно утро увидели мы вдалеке, между льдов, рыболовную лодку и обрадовались, словно воскресли: стали подымать одежду на оглоблях и махать; два калмыка подъехали к нам на лодочке, они оказались тюленщиками, которых также без хлеба носит четвертую неделю во льдах; они ждали помощи от нас, и сколько мы ни просили их взять нас, не соглашались и держались от нас на веслах поодаль. Джандин бросился в воду, нагнал их вплавь и насильно влез в лодку; испугавшись, чтобы и мы не сделали то же, калмыки ударили в весла и ушли от нас.
