Мы вдвоем остались опять на льдине всего сажень в 25, и час от часу она все более крошилась и изникала, от тепла и волнения. Видя гибель свою, мы зарезали обеих остальных лошадей, сняли с них кожу дудкой, не распарывая брюха, зашили их накрепко, завязали и надули; эти два бурдюка подвели мы под одни сани и, привязав к полозьям, спустили на воду; забрали топор, веревки, конину на пищу да, притесав из оглобель весла, простились со льдиной и пустились в путь.
Мы сидели по колена в воде, но сани с бурдюками нас хорошо держали, и, заложив весла за копылья, мы стали грести на север, к берегам. Пять дней и пять ночей бились мы и не раз выбивались из сил. Тогда нас опять мыкало ветром и уносило далее в море. На шестые сутки увидели лодку. Собравшись с последними силами, мы стали грести к ней и около полудни благополучно пристали и были приняты астраханским мещанином Овчинниковым, который об эту пору уже вышел в море на весеннее рыболовство.
Всего по морю таскало нас более пяти недель; когда мы спустились на сани, то лед был уже так рыхл, что ноги проваливались. На другие сутки после того уже весь лед измололо и вокруг нас не видно было ни льдинки».
Джандина калмыки также привезли благополучно в Астрахань; и старик Дервянов, оправившись от ломоты, которою было заболел, просидев шестеры сутки по колена в воде, много еще переловил рыбы на Каспийском море.
В 1812 году крейсеры наши ходили в Балтийское море; в это время все народы были настороже, и на сухом пути, и в море. Наш бриг увидел купца о трех мачтах, но такого ходока и такого ловкого и бойкого в поворотах, что стал было сомневаться: полно, купец ли это?
Однако ни портов, ни орудий не было заметно; людей наверху немного. Только реи на мачтах казались не в меру великими. Видели на судне этом издали шведский купеческий флаг, а через два или три часа явилось оно под флагом американским.
С нашего брига послали спросить и осмотреть этого купца, и оказалось, что это был английский военный бриг, посланный за вестями, а при случае также за призом, потому что англичане были в войне с французами и другими приставшими к ним поневоле народами. Англичанин мастерски надел личину: в дыру для трубы капитанского камина он поставил гик, пушки были вдвинуты, покрыты брезентами, порты закрыты, а полоса наполовину закрашена. Растрепав затем еще немного оснастку, бриг этот смело мог называться купцом и под этой личиной взял хороший приз в шведском порте Гельсиноре[22], из-под самой брандвахты. Это было так.
Обогнув мыс, купец наш лег по бухте прямо на шведскую брандвахту, будто хочет явиться и подать бумаги свои. Вооруженная шестерка была спущена осторожно и держалась у борта с противной стороны, так что брандвахте ее не было видно. Закрывшись от брандвахты купеческим бригом, который спокойно стоял на якоре в полуторе кабельтовых от нее, англичанин отправил шестерку свою на бриг этот, который был взят втихомолку; двух матросов, копавшихся над чем-то, спихнули в трюм, отдали наскоро паруса и, обрубив канат, подняли фалы и стали править из бухты. Тогда капитан английского брига вдруг поднял английский флаг и выпалил из пушки; на призовом бриге также подняли английский флаг, и оба вместе пошли подо всеми парусами наутек. На брандвахте засуетились, дали один выстрел и замолчали: что с возу упало, то пропало.
На абазинском берегу Черного моря, на речке Гостогае, стоял отряд наш, и при бивачном огне сидели офицеры с одним из заложников, с горским князьком Убыхом. В беседе сказал он:
— Я вам расскажу быль про русского матроса, Ивана, которая стоит того, чтобы вы ее послушали.
Кажется, в 1832 году, — мне было тогда лет 14, — в январе, поджидали мы молодецкую (то есть воровскую) турецкую кочерму из Требизонда. Кочерма — это небольшое парусное суденышко, на котором подвозили нам, когда удастся уйти от вас, порох, оружие, одежду.
Мы сидели на взморье, зная урочный день, ждали — нет ни паруса и только дельфины резво играют вдоль берегов, к непогоде.
С полудня ветер разыгрался так, что у нас стало сердце щемить за бедных земляков, которых чаяли в море. К вечеру мы вдруг увидели по окраине моря парус. Все с криком вскочили с места. Судно быстро бежало прямо на берег, но рыскало в ту и другую сторону. Вскоре мы, не веря своему счастью, узнали в нем русский транспорт, который, разбитый и обломанный, мчался по ветру и волнам на берег. Его тут же выкинуло на косу и стало окачивать волной.
— На добычу! — закричали наши и бросились в камыши, к лодкам.
Отец мой швырнул меня за ворот на лодку, сказав:
— Вот тебе, первоученка, промысел; иди да учись!
Сам он сел на кормовое весло. Несколько других лодок, с вооруженным народом, спущены были за нами.
Зная, что им не ожидать пощады, русские встретили нас залпом; но мудрено погибающему бороться еще с неприятелем!
