Всё следующее утро они кромсали камень шанцевым инструментом. Примерно в полдень туман на какое-то время расчистился, и Фитч связался с ВБВ. Через полчаса все они молча наблюдали за тем, как СН-46 поднимается по длинной долине, на преодоление которой у них ушло столько дней. Насеста, который они вырвали и выцарапали в известняке, хватало лишь для того, чтобы вертолёт мог опустить на него своё заднее шасси. Передние две трети вертушки опасно зависли в воздухе, и пилот постарался так удерживать машину достаточно долго, чтобы выгрузить свой груз. Такой манёвр вызвал шёпот уважения к мастерству пилота. Опустилась задняя рампа, и в вихри воздуха, придерживая каски, выбежала группка морпехов. Припасов с ними прислано не было.
Парни из третьего взвода помогли бойцу со сломанной ногой забраться на борт. Рампа поднялась, и вертолёт просто спрыгнул с утёса, набрал скорость и полетел. Он пролетел по кривой и растворился в тумане.
Упитанные морпехи из новой группы волновались. Их маскировочные чехлы на касках были заметно целы, лесная униформа – зелёно-коричневой. К ним подошли Хок и Фитч. Они увидели кирки, бензопилы, большие новенькие лопаты, связки С-4, даже теодолит. Коренастый первый лейтенант, посверкивая серебряными брусками на воротнике, вышел вперёд и приветствовал их. 'Здрасьте! – бодро сказал он. – Мы пионеры из батареи 'гольф' '.
Хок и Фитч уставились на него. Наконец, заговорил Хок: 'Что ж, если вы пионеры, тогда мы – грёбаные аборигены'.
Через час тот же вертолёт вернулся с грузом сухпайков, боеприпасов и взрывчатки, который качался в сети, подвешенной под ним на тросе. Вертолёт забросил сеть на крошечную площадку, а затем, как и раньше, обернувшись вокруг горы, задней частью едва коснулся посадочной площадки, а всем остальным корпусом завис в воздухе над краем утёса. Задняя рампа опустилась, и новая группа пополнений вывалилась наружу, соображая, куда бежать. За ними следовал Янковиц в новенькой, ещё хрустящей маскировочной форме и с красным шёлковым шарфом вокруг шеи, источающим аромат духов. В руке он держал ящик консервированного мяса.
– Я слышал, что вы, ребята, должно быть, голодны, – сказал он.
Меллас мог бы расцеловать его, но вместо этого вонзил нож в одну из консервных банок.
На следующий день вертолёты подвезли сотни фунтов взрывчатки, небольшой бульдозер и трёх инженеров МП. Инженерам понадобилось несколько дней, чтобы скорректировать то, что морпехи роты 'браво' посчитали ошибкой при выборе Скай-Кэпа в качестве артиллерийской базы. Ребята одного не учли, что давным-давно генерал Найтцель про себя уже решил, что обладает грубой силой, способной делать кривые места ровными, и что может забрасывать морских пехотинцев туда, куда хочется ему, а не туда, куда позволяет природа. Инженеры просто взрывали вершину горы пластитом и динамитом до тех пор, пока она не сделалась достаточно широкой для проведения работ.
Возобновилась нормальная изнурительная рутина по обеспечению безопасности базы огневой поддержки. Долгий голодный марш, ныне прозванный операцией 'Дорога слёз', растворился в прошлом. Дни наполнились бередящей нервы скукой патрулей, ночных постов подслушивания, одурманивающей работой по прокладке колючей проволоки, расчистке секторов обстрела боевыми ножами, рытья окопов, корректирования позиций, приёмов пищи, испражнений, питья, мочеиспусканий, клевания носом в попытках не уснуть. Всё же это ни в какое сравнение не шло с походом.
Иногда Меллас находил время посидеть в одиночестве на краю утёса. В дни, когда вершина очищалась от туч, он смотрел в сторону Северного Вьетнама. Перед ним, почти на уровне глаз, медленно двигались чёрные облака. Далеко внизу угадывалась скрытая джунглями небольшая река, которая неизбежно сливалась на севере с рекой Бенхай. По пути она собирала дожди со Скай-Кэпа и Тигриного Клыка, огромной горы, высившейся над ними с юго-восточной стороны. Спуск патрулей со Скай-Кэпа и подъём назад был так долог, что им не хватало времени, чтобы покрыть расстояние до реки, но её возможности возбуждали Мелласа. Её извилистый путь имел очарование ядовитой змеи. Дни шли за днями, а Меллас всё приходил на край утёса смотреть на речную долину и грезить о славе и признании. И вот однажды вечером он понял, что хочет сделать.
Фитч шёпотом подтрунивал над Поллаком и Релсником, когда голова Мелласа возникла между полами болтающихся плащ-палаток. Было слишком темно, чтобы кого-нибудь разглядеть.
– У меня идея, Джим, – сказал он.
Из темноты раздался голос Фитча: 'Хорошо. Какая?'
– Ты знаешь голубую линию к северу отсюда, которая вливается в Бенхай?
– Угу, – неуверенно сказал Фитч.
