Шеллер откатился в сторону, когда ввалились Фитч с Хоком и взялись за носилки. Воспользовавшись заминкой, он ничего не ответил Фишеру. Как поведут себя ткани разреза? Инфекция? Не перерезал ли он сосуды, о которых даже не знает? Он честно не знал, что случится, и полностью сознавал, что мог обречь Фишера не только на бездетность, но и на импотенцию.
Меллас наблюдал, как тени заскользили вверх по склону. Знакомые постукивания, словно водили по стиральной доске, вполне могли быть услышаны в долине под ними, когда вертолёт держал высоту, скользя между верхушками деревьев и низким облачным покровом. Вдруг открыл огонь 12,7-мм пулемёт СВА. Почти сразу ему ответили два пулемёта с вертушки, вслепую посылая пули в темноту джунглей в попытке подавить огонь. Вертолёт вынырнул из темноты и хлопнулся на посадочную площадку; тут же выскочил его командир и закричал морпехам тащить носилки на борт. Кэссиди, Хок, Фитч и радист побежали с носилками через площадку и вскочили на борт вертушки, а воздух разрывался от треска пролетающих пуль. Меллас припал к земле, благодаря судьбу за то, что оказался скрыт от огня краем площадки. Вертолёт начал подниматься ещё до того, как четыре носильщика успели выскочить. Он уже совсем поднялся в воздух, когда последняя тёмная фигура спрыгнула на землю и помчалась с площадки.
Призрачный корпус вертолёта слился с темнотой, вместе с ним растворилось в ночи слабое мерцание его приборной панели. Стрельба прекратилась. Меллас приподнялся и заглянул внутрь палатки КП. Над теперь пустым уже местом с ножом в руке, весь облитый мочой и кровью, стоял на коленях старший санитар. Он одновременно и плакал, и молился.
Свет померк. Голоса затихли. Темнота и страх пришли на смену свету и рассудку. Шорох листьев, шуршащих о кору, заставлял головы непроизвольно вертеться, а сердца скакать галопом. Обволакивающая чернота и невидимая стена истекающих водяными каплями зарослей не оставляли пространства для бегства. В этой чёрной мокрой пустоте периметр казался воспоминанием. Только воображение придавало ему очертания.
Меллас трясся в своей палатке и прислушивался к шёпоту ротной связи. Через грязь он чувствовал, как дрожит Гамильтон, но не видел его, свернувшегося под засаленной нейлоновой подстёжкой к плащ-палатке. Сырая майка Мелласа прилипла к телу. Дома он дерзил матери за то, что она слегка подкрашивала её: 'Да я через милю буду весь в пятнах!' Она прикусывала губу и еле сдерживала слёзы. Мелласу тогда хотелось её обнять, но – не обнимал.
В 23:00 и 03:00 нужно было идти к стрелковым ячейкам и проверять, не уснули ли часовые. Между тем, он сидел и чувствовал себя человеком, которому хочется отлить, но очень не хочется покидать уютную теплую постель. Из зарослей прокралась крыса, и Меллас слышал, как она шелестит среди брошенных упаковок от сухпайков. Он представил, как она волочит мокрый живот по земле. Он следил, как минутная стрелка на часах подползает светящимся курсом к одиннадцати. Ровно в одиннадцать далеко на востоке послышалось то, что, по его разумению, было исполнением операции 'Арк Лайт': с Гуама летели В-52, летели на такой высоте, что их нельзя было увидеть, и сбрасывали сотни 500- и 1000-фунтовых бомб. Бомбардировка обращала небольшой район предполагаемой концентрации вражеских войск в очаг боли и смерти, но Мелласу она показалась лишь бесплодным громом без дождя. Он подождал, пока стрелка не минует одиннадцать. Внутренний голос долга победил. Он пристегнул пистолет, надел каску и выбрался наружу.
На щёки упали капли невидимого дождя. Тепло плащ-палатки растаяло, как жалкий крик над бурным морем. Скользя по грязи, он направился вниз. Он нащупывал путь, как ему казалось, уже слишком долго, и вдруг испугался, что проскочит линии и его пристрелят собственные бойцы. Он споткнулся о корень и, упав на руки, застонал от боли в запястье. Холодная мутная вода пропитала форму. Ничего не видя, он пополз на четвереньках, надеясь обнаружить пулемётную позицию, которая располагалась прямо вниз от его палатки. Он представил себе её обитателя Хиппи, обладателя подозрительно образцовой стрижки и серебряного медальона мира на шее, необычайно напоминающего пассажирский реактивный самолёт.
Голос, едва слышимый, выплыл из темноты: 'Кто идёт?'
– Это я, – прошептал Меллас, – литера 'майк'. – Он опасался, что если скажет 'лейтенант', какой-нибудь северовьетнамский солдат, притаившийся прямо за линиями, выстрелит в него.
– Какая, нахрен, литера 'майк'? – прошептали в ответ.
– Новый лейтенант, – ответил Меллас раздражённо, понимая, что, должно быть, создал слишком много шума, чтобы в любом случае быть застреленным. Меллас пополз на голос. Вдруг рука наткнулась на свежевырытую глину. Он, должно быть, уже у окопа. Он скорее почувствовал, чем увидел, смутную фигуру внутри маленького круга сознания, едва ли в футе от глаз.
– Как дела? – прошептал Меллас.
– Я слышу что-то вниз по гребню.
– Как далеко?
– Не могу сказать.
