Меллас вскинул рацию на спину и пополз на голос Джексона, снова и снова шепча 'нет'. Он добрался до Джексона сразу за Фредриксоном: тот удерживал Джексона, стараясь ухватить его за бёдра. Джексон кричал.
– Помогите мне прижать засранца к земле, лейтенант, – сказал Фредриксон. – Чёрт возьми, Джексон, не шевелись.
Меллас лёг на вздымающуюся грудь Джексона и шептал: 'Всё будет хорошо, Джексон. Всё будет хорошо'.
– Шеллер, – крикнул Фредриксон старшему санитару, который уже полз сквозь темноту. – Нужна проклятая внутривенная жидкость и что-нибудь, чтобы отсечь вот эти артерии. – Шеллер появился с бутылкой жидкости и трубками, а также инструментами. Пока Фредриксон делал всё возможное, чтобы остановить кровотечение, Шеллер вставил катетер в руку Джексону и поднял бутылку с жидкостью в воздух как можно выше. Джексон успокаивался, ужас и паника убывали по мере того, как два санитара заставляли его давший сбой организм снова работать. Меллас посмотрел украдкой на нижнюю часть тела Джексона. Фредриксон колдовал над бесформенной массой ниже колен. Ступни отсутствовали.
– Всё будет нормально, Джексон, – повторял Меллас. – Всё будет нормально. – Джексон застонал и потерял сознание.
Меллас не молился, но его мозг снова взлетел над посадочной площадкой и увидел под собой весь 1-й корпус и отправился искать нечто, что лучше самого господа бога – хорошего пилота вертолёта.
***
За пределами Куангчи на аэродроме 39-й авиагруппы первый лейтенант Стив Смолл проигрывал в эйси-дьюси своему второму пилоту Майку Никелсу. Смоллу казалось, что данная игра эйси-дьюси никогда не начиналась и никогда не кончалась. Что она была такой же неотъемлемой частью 39-й авиагруппы, как песок, пропотевшие лётные костюмы, дешёвый бурбон, несвежие простыни, срамные рукоблудные фантазии, дрянные киноленты и подспудная тревога, что следующий вылет будет именно тот, в котором 12,9-мм гуковский пулемёт проделает в тебе сквозную дыру от ануса до самого рта.
Вертолёт СН-46 Смолла стоял в темноте, лопасти винтов повисли под собственным весом. Экипаж дремал на брезентовых носилках посреди пулемётных патронов и коробок с внутривенной жидкостью. Нагрудный доспех Смолла, висевший на плечах, показался тяжелей обычного. Может быть, он перебрал в офицерском клубе. С другой стороны, может быть, он выпил недостаточно. Он столько часов налетал на этой грёбаной птице, что не имело значения, ведёт он её поддатый или нет. Казалось, что штуковина летит сама. Её вращающиеся лопасти и тошнотворные нырки снились ему по ночам вместе с её красотой, когда она соскакивала с горной вершины или идеально приземлялась на маленькой площадке: ворчуны ему улыбаются и вскакивают, чтобы получить доставленные ништяки, или тускло глядят с облегчением, загрузив на борт то, что осталось от товарищей.
Резко заговорила радиостанция в дежурном помещении, и вахтенный боец отложил автомобильный журнал, чтобы ответить. Смолл и Никелс напряжённо прислушались. Смолл посмотрел на часы: 02:17 ночи. Снова 'Большой Джон-браво'. Один тяжелораненный. Маттерхорн. Погода ужасная. Те же мудаки, что выдолбили тот проклятый канареечный насест на Скай-Кэпе. Те же тупые сукины дети, из-за которых он нёсся над всей западной частью провинции Куангчи, чтобы закинуть сумасшедшего рыжего лейтенанта и его перегруженных новичков в самую гущу круто заваренной каши, каковой он не видал за почти десять месяцев боевых вылетов. И эти засранцы по-прежнему гнут своё. Мать его, господи, подумал он. Потом он задумался, почему христианский бог гораздо более удобен в качестве ругательства, чем еврейский бог его детства. Всё началось ещё тогда, когда он выяснил, что Арт Бухвальд во время Второй мировой войны служил в четвёртом авиакрыле МП. О чём же тогда он, мать его, думал? Всё это пронеслось в голове, пока они с Никелсом бежали к двери. Вопрос о том, чтобы не пытаться вылететь, даже не стоял.
Их поспешные шаги разбудили экипаж. Смолл тут же приступил к запуску, а Никелс вышел в эфир получить 'добро' от артиллерии, чтобы их не сбили во время полёта мимо больших армейский 175-мм САУ на ВБВ и восьмидюймовок, выполняющих ночные задания на 'Рэд-Дэвиле'.
Взвыли двигатели. Неуклюже завертелись лопасти. Перед двумя пилотами тускло горели датчики. Смолл вырулил на взлётно-посадочную полосу. Фюзеляж дрожал; рёв усилился до точки, в которой слышна была только рация в шлеме. Птица двинулась вперёд, в темноту, и плавно оторвалась от земли. Мимо в тумане неуловимо промелькнули огни и исчезли. Если б не тусклые огоньки панели управления, они бы оказались в полной темноте.
Смолл потел, но не от жары. Дело предстояло трудное.
Он получил от Никелса пеленг и поднялся на высоту 6000 футов. Чёрные облака закрывали небо над ним. Внизу, невидимые, но ясные в его воображении от бесчисленных дневных полётов, лежали равнины со слоновой травой, бамбуком и медлительными ленивыми реками. Потом появились горы.
