– Попробуй связаться с 'браво' на их ротной частоте, – сказал Смолл Никелсу по внутренней связи. Он напрягал зрение и пытался рассмотреть хоть что-нибудь знакомое, чтобы определиться, как близко от земли он летит – как близко от смерти.
' 'Большой Джон-браво', 'Большой Джон-браво', это 'Трещотка-один-восемь'. Приём'. Тишина. Может быть, тупые ворчуны не знают, что Группа сменила позывной с 'Сороки', – стандартная оперативная процедура, чтобы заставить гуков ломать голову. Смоллу не нравился позывной 'Трещотка'. Звучало слишком жеманно. Он был не в настроении жеманиться.
– 'Большой Джон-браво', 'Большой Джон-браво', 'Трещотка-один-восемь'. Приём.
Раздался треск электропомех. 'Они должны нас услышать, – сказал Никелс. – Слишком слабый сигнал, чтобы достать нас на их ротной частоте'.
Смолл глянул на измятую карточку на притороченном к ноге планшете. Он переключился на батальонную частоту, зная, что батальонный оператор наверняка пользуется большой параболоидной антенной. ' 'Большой Джон-браво, 'Трещотка-один-восемь'. Приём'.
Голос Релсника, усиленный антенной 292-й радиостанции, раздался из черноты в шлемах пилотов: ' 'Трещотка', это 'Большой Джон-браво'. Слышим вас 'локо-коко'. Как слышите? Приём'. Смолл улыбнулся, услышав 'локо-коко' в качестве 'чётко и ясно'. Для него это было в новинку. На прошлой неделе было 'лимон и кока-кола'. Двумя неделями ранее – 'ликети-клит'.
– Слышу тебя хорошо. Только не знаю, где вы, чёрт возьми, находитесь. Приём.
– Мы на Маттерхорне, сэр. Приём.
Смолл отпустил проклятие под нос. Чёртовы дети с блядскими рациями. Где этот чёртов ФАК-чувак? Он глубоко вдохнул, чтоб сдержать свою раздражительность и страх. 'Я знаю, что вы на Маттерхорне, 'браво'. Я говорю о том, что я вас не вижу. Там охренительно темно. Включите проклятый свет'.
Наступила долгая пауза. В рации зазвучал другой голос: ' 'Трещотка', это 'браво-шесть'. Нас весь день обстреливают миномёты, и нам бы очень не хотелось зажигать огни. Приём'.
А мне бы очень не хотелось летать вслепую в проклятых горах, подумал про себя Смолл. Он знал, что в последнее время 'браво' сильно потрепали. 'Какой там у вас потолок? И где ваш авианаводчик? Приём'. Снова наступило молчание. Положись на грёбаного ворчуна, и ты не узнаешь, какова нижняя граница облаков.
Ответ был скорее похож на вопрос: 'Сто пятьдесят футов, 'Трещотка'? Приём'.
– Блядь.
В тускло освещённой кабине два лётчика переглянулись. Сто пятьдесят футов при скорости в 100 миль в час пролетаются меньше чем за секунду.
В рации раздался голос Фитча: 'Мы слышим ваши шумы, 'Трещотка'. Вы от нас в направлении 'сьерра-эко'. Пеленг один-четыре-ноль. Можете перейти на частоту роты? Приём'.
– Принято. Увидимся. Приём.
Смолл немедленно скорректировал направление вертолёта и перевёл переключатели частот на частоту 'браво', освобождая батальонную связь для другого радиоэфира.
Они снова вышли на связь. 'Дадите мне сигнал, когда я пролечу над головой. Хорошо? – радировал Смолл. – Как я иду по курсу? Приём'.
– По-прежнему 'сьерра-эко', – ответил Фитч. – Так держите. Приём.
В темноте кабина освещалась то красным, то зелёным. Смолл представил себе, как воображаемый 'браво-шесть' где-то там книзу, в грязном окопе, старается расслышать слабое дребезжание газонокосилки, которое означает жизнь или смерть для раненого бойца. Рация выплюнула 'Позиция!' Смолл немедленно выполнил разворот, но видел только черноту.
– Я ни хрена не видел, 'браво'. Приём, – радировал Смолл в ответ, уже выравнивая вертолёт горизонтально и возвращаясь на место, в котором услышал 'позиция!', и всё время следя за альтиметром и индикатором тангажа и крена. – Как высоко над вами мы, по-вашему, были? Приём.
Опять долгая пауза. Опять неуверенный ответ: 'Шестьсот футов? Приём'.
– У нас есть здесь другие грёбаные горы, о которых надо помнить? – рявкнул Смолл Никелсу.
Никелс ответил незамедлительно: 'Донг-Са-Муи, высота пять тысяч сто футов. Примерно в двух километрах на северо-восток. От Маттерхорна до него четыре километра'.
Смолл что-то буркнул себе под нос.
Он запросил ворчунов воспользоваться артиллерийскими трассирующими снарядами. Они осветили только туман.
– Что там за херня случилась с вашим тяжелораненым, 'браво'? Приём, – рассеянно спросил Смолл, стараясь придумать, как поступить.
– Ему оторвало обе ноги. Приём.
Зачем же беспокоиться?
– Не могу найти вас, говнюки, без огней на посадочной площадке. Есть возможность как-нибудь их укрыть? Приём.
Снова тишина. 'Мы могли бы положить сухое горючее в каски. Приём'.
Господи, грёбаный ворчун, который может думать. Нихрена себе чудо. 'Хорошо. Установите их в двадцатиметровый круг. Понятно? Радиус десять метров, не меньше. Иначе я не пойму, как высоко я над грёбаной штукой. Приём'.
Наступило ожидание. Затем снова заговорил 'браво-шесть': ' 'Трещотка', диаметр будет тринадцать с половиной метров. Остальная территория заминирована, и мы не можем её гарантировать. – Пауза и треск: Фитч нажал на кнопку на трубке. – Но если вы хотите рискнуть, то и мы рискнём и выставим круг. Приём'.
