На полу лежала граната без запала. Она была обёрнута листом бумаги. Симпсон поднял лист и расправил. Это был распечатанный на мимеографе ротный реестр с именами, званиями, порядковыми номерами и датами отбытия со службы. Это была рота 'браво'. Имена жирно перечеркнула линия, проведённая шариковой ручкой. Напротив имён, аккуратно отпечатанные, стояли слова: убит, изуродован, покалечен, ослеп…
Симпсон смял листок. В палатку ворвался Блейкли: 'Вы в порядке, сэр?' – спросил он.
– Да, чёрт побери! Хорошо службу тащит твой сраный часовой.
– Его здорово отмутузили, сэр.
– Поделом. Наверняка уснул. Следовало бы под трибунал отдать мудака. – Он отдал гранату Блейкли.
– Запал вытащен, – сказал Блейкли.
Симпсон холодно посмотрел на него.
– Я отдам её на отпечатки пальцев, – сказал Блейкли.
– Не стоит. Ты же знаешь их возможности. – Симпсон включил свет. Он передал Блейкли измятый листок. Блейкли сглотнул. Он вернул реестр Симпсону. – Сэр, я предлагаю немедленно начать действовать.
– Как именно? – спросил Симпсон.
– Разоружить роту 'браво' на срок до её следующей отправки в лес. Забрать все гранаты, всё оружие. Усилить боевое охранение. Мою палатку тоже поставить под охрану.
– Хорошо. Зови штаб-сержанта Кэссиди. Это были его бойцы. И давай сюда лейтенанта Гудвина. Это его рота.
Через полчаса Кэссиди стоял с тремя морпехами из штабной роты и грустно рассматривал до жалости маленький палаточный городок с плащ-палатками и распростёртыми телами, которые когда-то были его отрядом. Некоторые ребята спали прямо под дождём, отключившись по пьяной лавочке. Потом он стиснул зубы. Ведь Гудвин отказался ему помогать. 'Ну, начнём. Всем встать! Давайте там, просыпайтесь! Всем с коек долой!'
Ребята заворчали. Кое-кто посмотрел на часы: 03:00. Нахлынул страх. Некоторые так прямо до усёра перепугались, что их снова отправляют. Страх понёсся по убогому грязному участку. Должно быть, в беде морские пехотинцы. Значит, они всё-таки пойдут.
– Опять кто-то в дерьме, сержант Кэссиди? – задали вопрос.
– Да, – хмуро ответил он. – Рота 'браво'.
Ребят трясло под дождём. Чтобы согреться, несколько человек надели бронежилеты.
– Я хочу видеть всех командиров взводов, – сказал Кэссиди. К нему подошли три бывших командира отделений: Китаец от второго взвода, Коннолли от первого и Кэмпион от третьего. Три озабоченных лица воззрились на Кэссиди.
– Сегодня ночью избили караульного у полковника. Почти убили. – Говоря, он смотрел прямо на Китайца. – Хорошего морского пехотинца. Трёх дней ему не хватало, чтобы смотаться из этого вонючего места. И какие-то мудаки отхерачили его в говно, потому что он тащил караульную службу. Какие-то настоящие гордые остолопы.
Китаец стоял невозмутимо. Коннолли и Кэмпион переглянулись.
– В палатку полковника закинули учебную гранату. Она была завёрнута в реестр роты 'браво'. – Он помедлил. – С некоторыми изменениями.
– С какими, Комендор? – Спросил Коннолли.
Кэссиди всё так же смотрел на Китайца. 'А такими, что у того, кто погиб за свою страну, имена были зачёркнуты, и было впечатано слово 'убийство'.
– Ты думаешь, что это сделал кто-то из роты 'браво', Комендор? – спросил Китаец, округлив глаза.
Кэссиди ненавидел Китайца, но в то же время восхищался его хладнокровием. 'Я ничего не думаю, – сказал он. – У меня приказ собрать гранаты, оружие, мины – в общем, всё. Я хочу, чтобы всё это сложили вот здесь, повзводно'.
– Это ещё что за херня, Комендор? – сказал Коннолли. Остальные сгрудились вокруг четвёрки и эхом повторили протест.
– Просто сделай, что сказано, Шулер.
– Я заслужил эту грёбаную винтовку.
– Заслужил. Вы все заслужили. – Кэссиди сжал зубы. Он смотрел на осунувшиеся, измождённые лица, в неживые глаза. Он смотрел вокруг и видел посреди грязи ребят, с которыми шёл в жару и холод, которые сейчас дрожат в темноте, озадаченные, обозлённые. Ему хотелось рявкнуть на них, чтобы стало легче.
Но никто не двигался.
– Мне что, нужно отнимать их у вас? – спросил Кэссиди.
– Ты прав, Комендор, – сказал Коннолли. Он пошёл к своей палатке, вынул винтовку и бросил её в грязь. А потом сел и уставился на неё.
– Подними, Шулер.
– Отвали, Кэссиди.
Кэссиди шагнул вперёд и башней встал над Коннолли, который продолжал смотреть на заляпанную винтовку. Потом Коннолли метнулся в провисшую палатку и вытащил видоизменённый пулемёт Ванкувера. И швырнул его в грязь: 'Вот. Херов мудак может забрать и его'. Слёзы навернулись у него на глаза, и он тщетно пытался проморгаться.
Кэссиди смотрел на валяющийся в грязи пулемёт.
– Ещё мне нужны гранаты, Шулер, – наконец, сказал он.
– Правильно. Вам же, херовым ублюдкам, нужно всё, ведь так?
– Где твоя сраная гордость, Шулер? – тихо спросил Кэссиди.
– Оставил на горе, с которой мы только что спустились.
Кэссиди отошёл. К нему вернулся зычный голос. 'Чёрт побери, я хочу, чтобы все боеприпасы и гранаты аккуратно выложили. Я хочу, чтобы винтовки составили, как положено. Я хочу, чтобы пирамидки поставили вот здесь'.
