– Лейтенант Фитч, – сказал Блейкли, подавая руку, – прости, что вам пришлось сюда подниматься. – Он объяснил, что все вертушки заняты переброской войск и артиллерии и что 'браво' придётся провести ночь на седловине между Маттерхорном и Вертолётной горой.
– Вот тебе на! – громко сказал Поллак.
Блейкли, немного раздражённый таким неуважением, посмотрел на него.
– Сэр, мои бойцы измотаны, – сказал Фитч. – Вы просите их устроить ещё один периметр на открытой позиции. Прошлой ночью нам еле-еле удавалось удерживать их ото сна.
– Я не удивлён, – сказал Блейкли. Его злил тот факт, что с таким непрофессиональным отношением Фитчу всегда удавалось как-то выбираться сухим их воды. Полковник же атакой был доволен как слон. В дивизии все – вплоть до генерала – наблюдали за ней. Никто не замечал ни слабого командования, ни неуважения, ни сна на посту, ни того, что сели с лужу с провизией и водой.
– Вот те на, – снова сказал Поллак.
– Младший капрал Поллак, хватит уже, – сказал Фитч. – Иди, скажи Шраму, пусть обеспечит каждого водой, питанием и полным боекомплектом. Я подойду позже.
– Слушаюсь, Шкипер. – Поллак бросил короткий взгляд на иерархическую бездну, разделяющую его с майором, и отправился выполнять задание навстречу тому, что осталось от роты.
– Мне нужно поговорить с вами двумя, – сказал Блейкли. Он повернулся и пошёл ко входу в блиндаж; Хок с Фитчем переглянулись.
– Что это он собирается делать? – спросил Фитч. – Заставит нас снова штурмовать гору?
– Он может, – ответил Хок. – С 'дельтой'-то в обороне.
Они тронулись вслед за Блейкли.
Блейкли сказал, что мог бы отдать Хока под трибунал за оставления поста. 'Я надеюсь, ты понимаешь, что я не собираюсь этого делать, – добавил он Хоку. – Почему ты просто не пришёл ко мне и не сказал?'
Хок молчал.
– У тебя есть что сказать в своё оправдание, пока я тебя не отпустил?
– В своё? Нет, сэр.
– Что ж, ладно. Полковник хочет тебя видеть. Он на КП у 'дельты'. Я хочу поговорить с лейтенантом Фитчем с глазу на глаз.
– Слушаюсь, сэр. – Хок ушёл разыскивать Симпсона.
Когда он ушёл, Блейкли сказал Фитчу, что Симпсон переводит его из батальона. Только по доброте душевной и в признание его недавнего штурма Симпсон не будет освобождать его от командования по мотивированной причине. Фитч может считать себя освобождённым сразу по возвращении на ВБВ. Гудвин займёт его место, пока не вернётся Меллас, а Меллас будет командовать ротой до тех пор, пока они не получат кадрового офицера.
На КП роты 'дельта' Симпсон сказал, что собирается внести Хока в списки на получение 'Бронзовой звезды'.
Вернувшись к Фитчу и Поллаку у прежнего блиндажа Фитча, Хок услышал крики 'Мины!' Повсюду по окопам засновали люди. Всё снося, ударили мины. Морпехи жались по окопам, хватаясь за каски, молясь, стараясь не думать, не слышать, не чувствовать. Хок присел на корточки у входа в блиндаж и смотрел на свою старую роту.
Фитч и Гудвин шли бок о бок и молча уводили роту с горы. За ними так же молча шли морпехи роты 'браво', не придавая значения миномётным снарядам, закинув винтовки на плечи. Измученные, они шли, безразличные к падающим минам, словно это не мины, а дождь.
Бойцы роты 'дельта' высовывали головы из окопов и смотрели на товарищей, так же как и Хок. Одни качали головой и бурчали: 'Безумные засранцы'. Другие тихо присвистывали. Но в основном молчали.
От волнения у Хока сжалось в горле. Он вдруг понял, почему жертвы концентрационных лагерей тихо шли в газовые камеры. Перед лицом ужаса и безумия это было единственно возможным человеческим деянием. Не благородным, не героическим – человеческим. Жить, поддавшись безумию, означало окончательно потерять гордость.
На следующий день, после того как сняли штаб батальона, роту вывезли на ВБВ. Было воскресенье. Батальонный капеллан отец Риордан решил, что было бы утешением устроить поминальную службу. Полковник и Третий с готовностью согласились, хотя все уставные службы уже состоялись поутру.
***
Гудвину пришлось всех подгонять. Снабженцы выдали новую форму. Рота пошла к ручью, к брезентовым душевым. К несчастью, когда они смывали грязь, засохшую кровь и гной, раны тропической язвы засочились свежим гноем на новую форму. Но всё-таки было приятно от того, что можно выдавливать гной и смотреть, как, чистый и желтоватый, он течёт и смачивает нетронутый хрустящий хлопок новой полевой униформы. Не обошлось без скулежа, но чистая вода, новая одежда и горячее питание свели его к минимуму.
В 15:50 Фитч и Гудвин подошли к залитому слякотью участку, на котором рота разворачивала палатки. 'Ладно. У вас десять минут, чтобы собраться у священника, – сказал Фитч. – Там и увидимся. После службы у вас свободное время до восьми-ноль-ноль утра'. Он посмотрел вокруг. Его рота была до жалости мала. Он опустил глаза, не в силах говорить; плечи его опустились.
– Слушайте, ребята, – прибавил он. Он попробовал улыбнуться. Слова не шли. В носу захлюпало. В горле запершило. Он снял кепи. – Слушайте…, – слабо прохрипел он.
