Басс немного поглядел на него. 'Мне не нравится дурачить людей из-за их цвета кожи. Можно вляпаться в глубокое дерьмо из-за него. – Он посмотрел на незаконченное письмо и вздохнул, словно самому захотелось домой. – Но, может быть, вы и правы. Теперь не так, как бывало, это уж точно. Когда в шестьдесят четвёртом я поступал на службу, то это была защита американских граждан и имущества. Такое вот дерьмо…'
Вдруг он вспомнил, что здесь Коротышка, и прервался: 'Коротышка, сгоняй, проверь, не везут ли 'класс-шесть''.
– Я уже спрашивал о нём сегодня утром, сержант Басс.
– Спроси – ещё – раз! – произнёс Басс, очень чётко чеканя каждое слово.
Коротышка стал подниматься в сторону КП, а Меллас посмотрел на Басса: 'Так ты согласен на Джексона?'
– Да, согласен. Но чтоб никакого грёбаного панибратства.
Меллас засмеялся, больше от облечения, чем от юмора: 'Ладно, никакого панибратства'.
Меллас выскользнул наружу, в дождь. Со стороны окопов прилетели слабые звуки Джеймса Брауна, поющего 'Скажи это громко'. Он увидел, что Хок спускается с горы, с сигарой во рту. Рыжие усы Хока выглядели как-то неуместно под мокрой черной шевелюрой. Меллас дождался его.
– Что б ты ни собирался делать, – сказал Хок, – не делай.
– Почему?
– Теперь, когда артбатарея здесь, батальонный КП тоже не останется в тылу. Фитч хочет, чтобы твои окопы были прибраны.
Меллас вспыхнул: 'Мои линии чище, чем у других! Что мне ещё сделать? Раскатать хренову красную дорожку, чтобы полковник мог по ней пройтись?'
– Эй, остынь, – Хок искоса посмотрел на Мелласа. – Ты действительно вспыльчивый, а?
– Просто устал. Обычно я не такой.
– То есть обычно ты этого не показываешь. Фитч всего лишь хочет, чтобы обёртки от жвачки и пакеты от 'Кул-Эйда' сложили в одном месте и чтобы окопы не выглядели как мусорная свалка. И никто не говорит, что ты лучше или хуже других. – Хок глубоко затянулся. – На самом деле, если хочешь знать, твои окопы скорее даже чище, чум в других взводах. – Меллас улыбнулся. – Но ведь у тебя есть сержант Басс.
Меллас засмеялся: 'Возвращайся, Хок. Это всё, о чём ты пришёл сказать мне?'
– Нет, не всё, – Хок прикрыл один глаз и, посасывая табак в зубах, искоса глянул на Мелласа. – Я подумал, что тебе было бы интересно, как выпутался Фишер. Или ты слишком занят?
– Как он? – с энтузиазмом откликнулся Меллас, но почувствовал, что краснеет. Он вспоминал о Фишере не иначе, как о бреши, которую надо заполнить.
– Его отправили в Японию на операцию.
– И какой прогноз?
– Не знаю. В худшем случае, я думаю, он у него просто никогда не встанет.
– Хреново, – сказал Меллас. Он отвернулся от Хока и посмотрел вниз на боевые ячейки второго взвода. – Мне по-прежнему нужно его кем-то заменить. – Он сказал это скорее себе, чем Хоку.
Хок смерил Мелласа спокойным взглядом: 'Если не расслабишься, Меллас, не научишься любить всё это'.
Шутка перебила настроение Мелласа, он рассмеялся.
– Кто у тебя на примете? – спросил Хок, выпуская аккуратное облачко дыма.
– Джексон, – Мелласу интересна была реакция. Её не последовало. – У него есть мозги.
– Может быть, это хорошо, а может быть, и не очень.
– Почему нет?
– Он братишка. Грёбаный чёрный, Меллас.
– Так что ж?
– Все братишки третьего взвода считаются с ним, правда? – сказал Хок.
– Да, поэтому я его и выбрал.
– Тогда вот так: он продаётся дяде, и что тогда думать о нём всем его корешам?
– Херня! – сказал Меллас решительно. – Дерьмо! – Он чувствовал, как его стискивает сила, подобная силе магнитного поля. Он не видел её, но чувствовал, как она сжимается.
Сверху от КП донёсся крик: 'Эй, 'пятый', в долину летит птичка!'
Хок побежал наверх, оставляя Мелласа одного.
Когда Ванкувер услышал летящую в долину вертушку, он воткнул мачете в землю и, оставив его вибрировать, побежал наверх в гору.
– Ванкувер, куда это ты, нахрен, собрался? – заорал Шулер. Он тянул за конец рулона колюче-режущей проволоки.
– Прилетел мой грёбаный азиатский меч, – крикнул Ванкувер на бегу. – Я знаю.
– Вот сколько, блин, радости командовать отделением с такими вот? – пробормотал Шулер себе под нос. Он не мог последовать за Ванкувером, потому что обеспечивал натяжение для Крота, пулемётчика из своего отделения, при укладке проволоки на сошки. – Поторопись, Крот, мать твою дери! Есть у меня дела поприятней, чем резаться об эту хрень.
Проволока действительно вскрыла несколько струпьев от тропической язвы на руках Шулера, кровь и гной медленно сочились по проволоке, от чего её было трудно удерживать.
Крот показал Шулеру средний палец и продолжил укладку проволоки так же методично, как он чистил пулемёт: 'Я не хочу похерить это задание только потому, что тебе приспичило почитать драную почту'. Крот посмотрел вверх, на вертолёт, который уже садился в зоне высадки; рёв турбин почти заглушил его последние слова. Вертолёт касался земли, слегка подскакивая на больших колёсах. Из него выскакивали новички с красными почтовыми мешками.
