– Со мной вперёд пойдёт Вилльямс. Паркер с Чедвиком могут остаться позади. – Меллас успокоился. В какой-то момент он испугался, что Поллини окажется в команде Кортелла вместе с Паркером. Потом вспомнил: Поллини состоял в группе, которой командовал Амарилло, парень, упорно доказывавший всем и каждому, что уж если они дали ему прозвище, которое по-испански значит 'жёлтый', то, по крайней мере, пусть произносят правильно. Прозвище, конечно, все коверкали. И это уже стало дежурной шуткой.
– Что ж, ладно. Никому не двигаться и огня не открывать, пока не начну я. Если отряд окажется для нас слишком велик, то я просто спрячу голову и буду изо всех сил надеяться, что они пройдут мимо. – Меллас повернулся к Кортеллу. – Предупреждением будут три рывка по связному шнуру. Мы ответим тоже тремя рывками. Затем будешь дёргать всякий раз, как мимо будет проходить человек. То же самое для тебя, Паркер. Всем понятно? – Все кивнули. – Хорошо. Я выберу место сбора приблизительно в двадцати метрах от тропы. Будем выдвигаться на позицию оттуда. Потом все встречаемся там же. Если отстал, мы будем ждать десять минут. Если к тому времени не вернулся, мы считаем, что в тебя попали. Не двигайся. Мы заберём тебя, даже если на то потребуется вся рота.
Заговорил Джексон: 'Пароль сегодня 'манки-кэт', поэтому если кто из вас, лопухов, потеряется, пусть орёт 'манки' перед тем, как идти домой'. – Он усмехнулся. Вилльямс и Амарилло издали по короткому смешку. По мере наступления ночи голоса в пределах периметра стихали до шёпота.
Меллас осмотрел группу. У каждого подстёжка к плащ-палатке, боеприпасы, гранаты. Лица черны, панамы надвинуты на самые глаза или смяты. В засадах не пользовались касками, потому что профили получались легкоузнаваемыми.
В сумерках, когда отделение проходило мимо ячеек, вся остававшаяся рота ещё окапывалась. Меллас выбрал площадку для засады в 200 метрах вниз по тропе и определил место сбора; они тихо заняли позицию, протянули шнур от руки к руке и дальше, к постам охранения. Меллас выбрал густо заросшую часть джунглей на небольшом уклоне под гору, посчитав, что тот, кто поднимается с поклажей вверх по склону, скорей всего будет идти с опущенной головой и тяжело дышать, отчего видеть и слышать будет хуже. Тропа круто сворачивала, и на этом повороте Мэллори и Барбер, его второй номер, поставили пулемёт. Меллас лёг в середине длинной стороны L возле Джексона, который взял с собой рацию.
Они устроились ждать.
Наступила темнота, чёрная, беспросветная темнота. Меллас больше не видел тропы перед собой. Казалось, темнота спустилась на него из-за туч. Он слышал, как рядом с ним дышит Джексон. Часы на руке тикали, как будильник. Он хотел засунуть их под живот, но само движение наделало бы столько шуму, что он не стал.
Ему пришло в голову, что если солдаты СВА расслышат его часы, то заслуживают жизни. Но заслуживают ли они смерти, если не расслышат их? Игра в орлянку. Одна сторона побеждает, только если другая проигрывает. Меллас начал клевать носом.
Усилием воли он вернулся к бдительности и дёрнул один раз за провод. Все ли не спят? С обеих сторон дёрнули по разу. Никто не спал. Меллас поёжился. Чёрт побери и холод, и темноту. Непроницаемая тамнота. Он ослеп. Он почувствовал, как в густые джунгли, шепчущие над головами, стелясь, вполз туман. Рация, настроенная на частоту роты и на минимальный звук, тихонько зашипела: 'Если всё в порядке, нажми два раза на кнопку на трубке'. Это Басс там, в расположении роты, бдел над рацией. Меллас дважды нажал на кнопку, взяв трубку у Джексона, который залёг довольно близко, чтобы передавать её туда и обратно. Было так темно, что Меллас будто задыхался. Он не видел Джексона, хоть и мог его коснуться. Меллас положил лоб на холодную росистую винтовку, сталь охладила и успокоила голову. Тело ныло от холода и сырости. Всего лишь шесть часов до рассвета. Хотелось назад на гору или домой в постель и чтобы деревья шумели за окном. Скоро приедет школьный автобус. Мама приготовит завтрак.
Крик боли разбудил Мелласа и тут же заглох. Он прилетел со стороны передового поста охранения.
– Что за чёрт? – прошептал Меллас. Отряд напрягся. Он чувствовал остальных, никто не видел ни зги. Они услышали какое-то урчание, сиплый чих, от которого Мелласа всего передёрнуло, потом треск ломаемых ветвей. Затем – ничего. Вдруг шнур на его запястье яростно задёргался, опять и опять, беспорядочно, дикими рывками. Потом раздался голос Кортелла. Он чуть не бился в истерике, но всё же был осторожен и потому кричал шёпотом: 'Я иду! Я иду! О, господи! О, господи боже мой! – Слышно было, как он ползёт, в темноте натыкаясь на деревья. Он старался не сбиться с тропы. – О, боже, лейтенант! Джексон! Где вы?'
– Мы здесь, Кортелл, – сказал Меллас обычным голосом, сдерживая страх. Заработала радиосвязь. Вся рота слышала крик, и Фитч пытался разузнать, что случилось.
– Меллас ответил: 'Это у нас. Пока не знаю, что произошло. Мы прерываем засаду. Приём'.
– Принято.
