По мере того как они поднимались на высоту, деревья росли всё выше, а лес становился всё темней. В одном месте большое и плоское обнажение скальной породы раздвинуло джунгли и позволило охватить взглядом всю их колонну на марше. Прямо впереди открывалась тёмная узкая долина, полная туч, которые повисли на голых каменных пиках. Пики охраняли узкую извилистую речушку. Каждый морпех, минуя открывшуюся картину, делал какое-нибудь нервное движение: кто подтягивал снаряжение, кто останавливался, чтобы брызнуть репеллентом на пиявок, кто громко присвистывал. Дождь, который до сего момента еле моросил из высоких туч, вдруг усилился. Он хлынул на землю и принёс с собой потоки холодного воздуха.
Ко времени, когда они достигли треугольного холма, у Мелласа разыгралась сильная головная боль из-за снижения уровня сахара в крови. Тело было истощено приступами адреналина, голода и постоянным сосущим холодом сырой одежды.
Чувствуя себя больным животным, он тянул себя дальше только силой воли.
Холм поднимался невероятно высоко и терялся во мраке.
Джейкобс посмотрел вверх: 'Какой х-хрен его выбрал?' Вода из ручья, бегущего у подножия холма, капала с его штанов.
Меллас прикрыл глаза. 'Я выбрал, засранец'.
Головной дозорный вздохнул и полез вверх по склону, опираясь на винтовку, хватаясь за корни и камни. На полпути Меллас услышал какой-то переполох за спиной. Обернувшись, он увидел, как Хиппи, беспомощно глядя вверх на холм, съезжает вниз, держа перед собой тяжёлый пулемёт. Он сбивал шедших за ним парней, а те в свою очередь тоже скользили вниз и сшибали следующих. Вся сцена в замедленном действии остановилась у дерева, и ребята, проклиная Хиппи, стали выбираться из кучи. Они снова поползли вверх.
Взводу Мелласа понадобился час, чтобы забраться на вершину; остальная рота, пока свет не угас совсем, ждала в стремительной речке и дрогла, открытая любой атаке. Меллас, как первый поднявшийся офицер, отвечал за организацию обороны для роты и развод морпехов по позициям по мере их прибытия. Очерчивая периметр, он прорубался с мачете сквозь тёмные джунгли. Это было всё, что он мог сделать, чтобы не свалиться на землю и никогда больше не вставать. Спутанная растительность хлестала по лицу, царапала открытую кожу, скрывала местность от глаз. Он никак не мог вспомнить правила установки пулемётов. Его шанцевый инструмент, маленькая складная лопатка, притороченная к рюкзаку, зацепился за ветку, и внезапный рывок громадной массы рюкзака чуть не опрокинул его навзничь. Он ударил по ветке и сломал её, при этом повредив руку, потому что сорвал струп от тропической язвы. Как безумный, он выхватил боевой нож и стал кромсать растения в клочья. Лицо раскраснелось и пылало, но спина оставалась мокрой и мёрзла. Руки опухли, пальцы не хотели шевелиться. Он спустил штаны и освободился от водянистых фекалий, которые забрызгали ему голые ноги и ботинки. От вони потянуло на рвоту, но выблевать что-нибудь не получилось, потому что желудок был пуст.
Он спустился чуть назад по холму, чтобы направить свой измученный взвод. Всей остальной роте потребовался час, чтобы подняться на вершину, потому что тропа после первого взвода превратилась в скользкую от слякоти горку. Когда Меллас смог, наконец, вернуться на свою собственную позицию, он нашёл, что Гамильтон над только-только начатым окопом содрогается в болезненных рвотных спазмах, вызванных изнурением и отсутствием пищи.
Меллас смотрел на него и понимал, что окоп придётся рыть самому. 'Подай-ка мне вон ту штуку, – резко сказал Меллас, берясь за лопатку. – Почему б тебе не прикинуть, можно ли из наших плащ-палаток смастерить какое-нибудь укрытие?' – добавил он уже мягче.
Гамильтон попробовал улыбнуться, но его снова стошнило. 'Ещё чуть-чуть, и я буду в норме, – с трудом выдохнул он. – Не беспокойтесь, я помогу вам с окопом'.
– Забудь, – сказал Меллас. Он начал копать. Когда Гамильтон отвернулся, Меллас, в бессильной ярости врубаясь в сырую землю, беззвучно заплакал.
Фитч говорил, что ночью будет полнолуние, и верно: муссонные облака раздвинулись настолько, что, когда Меллас пошёл в первый обход по позициям, над деревьями зависло зловещее свечение. Он обнаружил Хиппи сидящим на краю своего окопчика. Тот опустил босые ноги в темноту под собой, а потрёпанные, потерявшие цвет ботинки выставил возле окопа. 'Лучше тебе прикрыть ботинки, – прошептал Меллас. – Я шёл на них прицельно, как на аэродромный маячок'.
– Спасибо, сэр, – ответил Хиппи. Он сбросил ботинки в окоп. – Просто хотел их немножко проветрить. Подумал, может, они отгонят гуков, если они вдруг окажутся в подветренной стороны.
Меллас засмеялся и сел рядом с Хиппи. 'Что вообще происходит?' – прошептал он.
– Здесь? Вы подкалываете меня, лейтенант?
Меллас улыбнулся. Стараясь усесться поудобней, он дрыгнул ботинком и задел ногу Хиппи. Хиппи вздрогнул. 'Эй, да у тебя проблемы с ногами, Хиппи?'
– Не-е. Ничего серьёзного, сэр.
– Дай-ка посмотрю.
– Ничего там нет, сэр. Всего-то несколько волдырей.
– Угу, – ответил Меллас. – Вот и посмотрим, Хиппи.
