– Выдели нам грёбаную птицу, – процедил Фитч сквозь зубы. – 'Браво-шесть' – конец связи.
Наступила тишина, затем рация снова зашипела: 'Не злись, 'браво-шесть'. Я просто пытался дать тебе весь расклад, вот и всё. Приём'.
Фитч смотрел в темноту, держа трубку подальше ото рта. После долгого ожидания рация зашипела снова: 'Окей, 'браво-шесть'. Я посмотрю, что можно сделать. Не надо злиться. 'Большой Джон' – конец связи'.
На следующее утро тянули соломинки, кому расчищать джунгли под посадочную площадку. Выпало Мелласу. Трясясь от сырости и холода, он удручённо поплёлся ко взводу. Кендалл и Гудвин пошли готовиться к выходу в охраняющий дозор.
Единственным возможным местом для площадки был уступ сразу возле гребня холма. Однако он был покрыт внушительной массой спутанных между собой бамбука и слоновой травы. Всё тело Мелласа ныло. Его боевой нож и затупившаяся лопатка казались никчемными перед лицом этого густого плотного куска растительной жизни. Он посмотрел на ладони, их покрывали ранки от тропической язвы. Он посмотрел на Джексона, понимая, что мог бы приказать Джексону начать расчистку, а сам бы вернулся посидеть рядом с Бассом и следить за единственной рацией, которую теперь делили на всех. Он бы приказал другому радисту отключиться, чтобы сохранить энергию. Тем не менее, он понимал, что не смог бы бросить этих парней и завоевать их уважение. Как бы то ни было, он не знал, что делать с этой непреодолимой зелёной стеной. Он чувствовал, как Джексон рядом с ним сходит с ума. Меллас просто уставился на невыполнимую задачу. Его мозг не мог сосредоточиться. Зачистить джунгли – без инструментов и пищи. Он закрыл глаза.
Тут он услышал, как завопил Джексон.
– Что за грёбаная хрень! – Джексон, ощеряясь, пробежал мимо Мелласа. Меллас тупо посмотрел на него, думая, что Джексон спятил. Джексон, как футболист, бросился поперечным блоком на стену бамбука и травы. Масса слегка подалась. Джексон отскочил назад к группе, гикнул и снова кинулся на спутанную массу. Она прогнулась. Он отбежал и с проклятиями прыгнул в неё ногами вперёд. Он стал скакать по ней, ликуя во всё горло. Бамбук сломался. Трава склонилась и опала. Бройер, прикрывая ладонями очки, издал клич и бросился сломя голову в проделанную Джексоном выбоину.
Мелласу хватило секунды, чтобы понять, что ему только что преподали первый урок настоящего лидерства. Он тут же кинулся в атаку, головой вперёд, словно уклоняясь от нападающего. Растительная масса пропустила его голову, но задержала плечи. За ним последовал гранатомётчик Тилман, затем Паркер и Кортелл. Меллас отбежал, развернулся, зарычал и проделал всё сначала. Отделения Джейкобса и Коннолли, заразившись азартом игры, тоже вломились в траву. Ванкувер вообще поднял Коннолли и бросил его в кучу, словно бревно. Форма стала чёрной от влажной травяной гнили. Руки покрылись кровью от порезов об острую траву. Но посадочная площадка расширялась.
К одиннадцати часам утра площадка была расчищена. Парни, выдохшись, лежали на спине и смотрели на серые клубящиеся облака. Через час облака коснулись земли. И посадочная площадка, и ждущие морпехи стали вдруг призрачны и нереальны. Под вечер все они, подавленные, притихшие, тряслись от холода и всё так же ждали вертушку. Еда кончилась совсем. За последние сорок восемь часов многие съели только по три четверти банки консервов. Туман лежал повсюду. Даже Джексон не мог сокрушить его пелену.
Чтобы обеспечить безопасность посадочной площадки, Фитч на всякий случай отправил Кендалла и Гудвина в дозор.
Кендалл заблудился и был вынужден выпустить сигнальную ракету, чтобы Дэниелс и Фитч смогли определить его пеленг. Ребята ворчали, что ракета выдаст СВА, где находятся морпехи, и между собой прозвали Кендалла 'Подскоком'. Взводный сержант Кендалла Сэммс уселся возле Басса и битый час костерил Кендалла и ту политику, согласно которой каждый офицер обязан иметь опыт командования стрелковым взводом. Гудвин радировал, что кое-что нашёл и что это пока сюрприз. Фитч предложил Хоку двадцать долларов за банку персиков. Хок отказался.
В полдень Кортелл и Джексон направились к Хоку обсудить очередь отправки в отпуск. Дойдя до центра периметра, они обнаружили, что лейтенант Гудвин, всё ещё обвешанный гранатами и патронами, играет с двумя тигрятами. Старший санитар и Релсник смотрели, как сержант Кэссиди с улыбкой на лице игриво дразнит слепых котят.
Кортелл, который делил окоп с Вилльямсом с тех самых пор, как они приехали в страну восемь месяцев назад, смотрел на тигрят по-другому. Он отстал от Джексона и подошёл к группе.
– Я не думаю, что им следует здесь находиться, – сказал он. Сердце его заколотилось, но он дал себе слово сделать что-нибудь для Вилльямса – хоть что-нибудь, чтобы облегчить чувство вины за то, что подвёл Вилльямса.
– Итить меня колотить, – поднимаясь, сказал Кэссиди. – Так ты, значит, не думаешь, что им следует здесь находиться, да? А ты помнишь, чтобы я спрашивал твоего мнения?
Кортелл ничего не сказал, желая, чтобы сказал своё слово Джексон.
