Джексон и Кортелл рассказали свою версию случившегося. Когда они закончили, Меллас посмотрел на Кортелла: 'Ты по-прежнему рассчитываешь убить старика Кэссиди?' – спросил он, улыбаясь.
Кортелл улыбнулся в ответ, из его носа бежала кровь: 'Нет, думаю, я отпущу его домой. Какой-нибудь тупица наверняка его там дожидается'. Он неуверенно рассмеялся, и Меллас его поддержал.
*****
Меллас нашёл Гудвина в его взводе. 'Это всего лишь парочка малюсеньких тигрят. Эй, глянь-ка на них. – Он опустился на колени и дал одному лизнуть палец. – Никому вреда не будет. Чёрт, Джек, я не могу убить их'.
Меллас смотрел на двух крошечных котят. 'Господи, нет же, не убивай их, – мрачно сказал он. – Через секунду к окопам заявится их мамаша. Тебе надо отнести их туда, где нашёл'.
– Да вот хрен там, Джек. Это в двух долбаных километрах отсюда.
– Тогда отнесу я, – сказал Меллас.
– Ладно, так и быть, я сам, Джек. Ты же ведь не знаешь, куда идти, правда? – Гудвин улыбнулся, наслаждаясь минутной потерей Мелласом самообладания.
– Нет, не знаю.
– Ну вот, мать их так, – Гудвин взял одного котёнка. – Я отнесу их назад. – Он немного помолчал, размышляя. – Всё равно вонючие гуки не такие тупые, чтоб здесь ошиваться.
– Спасибо, Шрам, – сказал Меллас с искренней благодарностью. – Я твой должник.
– Ничуть не бывало. Ничего другого и не остаётся. Во-первых, я не должен был приносить их. Я как-то не подумал о вашем парне, которого сожрали.
Ванкувер вызвался пойти с Гудвином и его парнями, и они оставили тигрят прямо у входа в пещеру, где их и нашли. Тихо и согнувшись от усталости группа вернулась в целости уже после полуночи, задержавшись из-за темноты.
Пока Гудвин отсутствовал, Меллас, полный праведного гнева, схлестнулся с Кэссиди на командирском совещании. Кэссиди, вновь выставленный на роль злодея, ответил на нападки Мелласа собственным гневом: 'Я сказал тупому мудаку, что ему следует любить сраных животных, потому что и те и другие в первую очередь сами из грёбаных джунглей. Или не так? Они, сука, так гордятся этой хренью от власти чёрных; но если они считают себя большими и страшными африканскими воинами, то должны гордиться тем, откуда явились'.
Меллас не ответил.
– Корпус морской пехоты по уши засел в дерьме на этой грёбаной войне, – продолжал Кэссиди. – Может быть, я перегнул палку. Но сраный рядовой первого класса не имеет никакого права припереться к офицеру и штаб-сержанту и выкладывать им своё никчемное мнение. Никакой блядской дисциплины. Никакой блядской гордости. Нас, профессионалов, дрюкают как хотят и посылают в лес в миллионный раз, в то время как жирные жопы и вонючие шаркуны могут отказаться от выхода в джунгли в любой момент, как только пожелают. Нет, я, нахрен, брошу всё.
Повисла неловкая тишина. Мелласу вдруг стало жаль этого человека, для которого мир менялся слишком быстро. 'Я думаю, что я тоже немного поторопился, сержант Кэссиди, – сказал Меллас. – Что если б ты просто сказал Кортеллу, что тебе жаль'.
– Ни хрена мне не жаль, лейтенант.
– Кэссиди, всё может обернуться к худшему. Они уже бузили по поводу стрижки Паркера. На такой верхушке не очень-то усидишь.
– Если они захотят испробовать эту хрень чёрной власти на мне, лейтенант, я так отчерню их чёрные жопы, мало не покажется. Им меня не запугать. Я имел дело со шпаной.
Меллас оставил попытки, взглядом сообщая об этом Фитчу. Фитч быстро повёл совещание дальше. Единственная новость, которую он сообщил, была та, что аккумуляторы разрядились настолько, что вдобавок к отключению всех вторых раций рации командиров будут включаться только на время перемещений роты и ночью. Последний приказ из батальона предписывал наверстать упущенное время; достичь сегодняшней контрольной точки 'альфа' завтра до полудня; пройти контрольную точку 'браво' во второй половине дня и по графику выйти на точку 'чарли' к завтрашнему вечеру. Пополнений не ожидается. Посадочная площадка готовилась напрасно.
Когда на следующее утро они выступили в темноту, взвод Гудвина поставили ведущим. Взвод Мелласа получил относительную безопасность в середине колонны. Смирясь с тем, что нужно идти вместо того, чтобы лететь, парни переставляли ноги в бесконечной пляске пехоты. У тех, кто не шёл в голове, мысли вертелись вокруг лучших времён: вокруг еды, которую когда-то ели, девчонок, которых знали или хотели бы узнать получше. Для тех же, кто шёл ведущим, прошлого не существовало, было только пугающее настоящее.
Голод владел умами людей, донимал и головного дозорного, и Гудвина, который пытался игнорировать свой пульсирующий мозг и сосредоточиться на текущей задаче. Они шли с постоянным чувством раздражения и разочарования. Какая-нибудь часть снаряжения, цепляясь за ветку, становилась чудовищной несправедливостью. Налететь на впередиидущего из-за усталости означало вызвать непомерный гнев вместо обычных саркастических замечаний.
