Констанция вертела в руках сорванный цветок и послушно следовала за своей подругой.
- Простите, - сказала Готель, - я столько говорю о себе, что мне самой неловко.
- Не извиняйтесь, мне нравиться вас слушать. К тому же, стоит мне вернуться, не слышно никого, лишь графа да Филиппа. Зайдемте во дворец, - вдруг предложила графиня, - я познакомлю вас с молодой королевой.
Париж блестел под голубым небом, режущей его натрое рекой, а мосты через неё были забиты людьми и телегами, и город бурлил, создавая с этим потоком единый ансамбль движения и жизни.
Через несколько минут они вошли во дворец, и Готель увидела двор, словно это было тридцать лет назад. С зеленой травой и нагретыми солнцем каменными скамейками, фонтаном, каменистой площадью и ступенями, подымающимся к парадным дверям. Девочка десяти лет, сложив за спиной руки, что-то шептала заливающейся смехом Анне, которая затем садилась под дерево и то же самое наказывала своей непослушной кукле. И Готель подумала, что если сейчас повернет направо голову, то непременно увидит рыжие кудри сестры Элоизы. Она обернулась, но увидела Констанс, та улыбалась и что-то говорила ей, но Готель была слишком погружена в себя. Она видела, как перед ними, там под деревом, зарождалась новая жизнь и совсем другая история. И, возможно, в той истории не будет ни её, ни Констанции, никого из тех, кто участвовал в их свершенной судьбе. Но будут другие короли и графы, и трижды сменятся епископы, взведутся новые соборы, и это будет целый водоворот, наполненный какими-то своими чувствами, горестями и радостями, неразделенной любовью, а может и головокружительным счастьем; следующий цикл, пережить который потребовалось бы сил и желания, по крайней мере, на следующие пятьдесят лет.
Готель присела на лавку, растирая свою больную ногу:
- Мне всё сложнее передвигаться без своей клюки, - заметила она.
Констанция подозвала девочку и та подошла ближе.
- Разрешите представиться. Изабелла де Эно. Королева Франции, - с достоинством проговорила девочка и присела в реверансе.
- В таком случае, ваше величество, - продолжила графиня, - разрешите представить вам мадам Сен-Клер.
Готель попыталась привстать, но девочка её остановила:
- Не вставайте, матушка, у вас же болит нога, - воскликнула королева.
- Спасибо, доброе дитя, - благодарно поклонилась Готель, - а где же ваш супруг - Филипп?
- Они с графом Фландрским во дворце, - ответила девочка, - могу ли я идти? - спросила она у Констанции.
- Да, дорогая, - улыбнувшись, ответила графиня.
Изабелла исполнила книксен и убежала прочь.
- Да это был удар, - сказала Констанция, садясь рядом, - узнать, что твой пятнадцатилетний сын в тайне женился на ребенке.
- Он будущий король, ему оно под стать, - махнула рукой Готель, - а, зная, как бывает нелегка и коротка жизнь вот таких принцесс, невольно становится их жалко.
- Я лишь боюсь, чтоб после смерти брата, молодой король не наделал ошибок, - вздохнула графиня.
- Людовик так плох? - спросила Готель, но Констанция не ответила.
Их встречи теперь часто были молчаливы. Они встречались часто и безотлагательно, но уединившись молчали, словно всё еще имели в том необходимость, но уж не имели слов. А через три месяца Констанции не стало.
Её похоронили в Реймсе. И теперь отсутствие слов не тяготило время проводимое подругами вместе.
- Вы остаётесь? - спросил Морис.
- Нет, - ответила Готель, - нет.
Они покинули склеп и сели в экипаж.
- Я уверена, что сейчас она на небесах, - прерывисто вздохнула Готель, - я раньше думала, что это просто слова, созданные для утешения; но это такое сильное чувство, здесь, - она прижала руку к своему сердцу.
- Я знаю, - ответил епископ.
- Странно, что я так мучилась, когда умер Клеман, а сейчас легко.
- Это лишь подтверждает, что вы спокойны за её душу. Как и я. Она была хорошим человеком. Во всём следовала вам, - чуть наклонившись к собеседнице, добавил Морис.
"В большем, чем хотелось бы", - подумав, улыбнулась Готель.
- Так же делала пожертвования, и должен вам сказать, весьма щедро.
- Я не знала.
- Она во всём хотела быть похожей на вас, - добавил он.
Когда солнце уже было готово закатиться, на горизонте стал различим силуэт нового собора.
- Я думаю уехать из Парижа, - сказала Готель, оглядывая величественные черты.
- Воля ваша, матушка.
