Из всех городов, прошедших через её историю, для завершения своего жизненного пути Готель избрала Лион. Это был город, воспоминания о котором были ей теплее и менее болезненны. "Полпути к Раймунду". Здесь же она провела с маркизом их последнюю ночь, в доме родителей Клемана. "Бедный Клеман". Кто бы мог подумать, что он окажется единственным настоящим мужчиной в её жизни. Сознательным и терпимым в отношениях, любящим и до смерти как глупо жертвующим собой. Ведь Готель не нуждалась в опеке, она хотела любви. Любви взаимной со своей стороны в случае с Клеманом, которой она не хотела, и любви взаимной со своей же стороны в случае с Раймундом, но которой она так и не смогла получить. Но сейчас это уже не имело значения. Она несколько раз обошла свой дом, но из всех вещей взяла в дорогу лишь Писание, подаренное аббатисой, да можжевеловую клюку, без которой далекие расстояния уже были просто непреодолимы; а уезжала Готель как раз потому, что не хотела послушно ждать своего конца, глядя в окно своей мансарды, а надеялась еще уловить тот забытый вкус живого мира, некогда разменянного на столичные надежды. Она помнила, каким волшебным чувством было охвачено её сердце, когда она нашла под Лионом ту ореховую рощу. А здесь…, ничто здесь больше не держало её, и она торопилась оставить Париж, так же как стремилась в него попасть, бросив много лет назад цыганский табор.
Дом Готель в Лионе стоял на холме, омываемом Соной, а значит, она всё еще жила во Французском королевстве. Но стоило ей отправиться утром в орешник, как она попадала на территорию Римской империи. Дело в том, что император и французский король, так и не определив до конца принадлежность Лиона, просто разделили его рекой. И теперь даже тот, кто, к примеру, перешел мост, чтобы просто купить молока, пересекал имперско-королевскую границу. Это было забавно, учитывая, что коровы того самого молочника, жившего у подножия "королевского" холма, ежедневно щипали "имперскую" траву на другом берегу Соны.
Возвращаясь спустя десять с лишним лет в Лион, Готель также заметила у подножия холма новый собор, очень напомнивший ей парижский Нотр-Дам, и прежде чем доехать до дома, она остановилась у собора и зашла внутрь. Собор сей носил имя Сен-Жан, в честь Святого Иоанна Крестителя, что показалось ей тоже весьма символичным, и Готель на мгновение показалось, что она и не уезжала из Парижа, а потому она сразу же поспешила оттуда выйти.
Она прошла несколько переулков до молочной лавки. Теперь там работал Себасть'eн - сын прежнего хозяина, имя которого она вспомнить так и не смогла. Узнав, кто была его посетительница, он поведал ей "презанимательную" историю об её доме, происшедшую лет восемь назад:
- Одно время, заметив, что дом долго пустует, там поселилась семья германцев, - рассказывал Себастьен, отпуская горшок масла мужчине сорока лет, - но прожили они там не долго, поскольку не прошло и двух недель, как туда прибыло несколько крестоносцев, которые буквально вышвырнули их на улицу, - волнующе договорил он, - с тех пор все обходят его стороной.
Взяв кувшин молока, Готель пошла по дорожке вверх. Она не могла не согласиться с Раймундом, что дом был хорош. Из крупного камня, с массивными деревянными перекрытиями; именно такой, какие строят не прижившиеся здесь германцы. Она видела такие дома в Касселе. Готель обернулась. Вид на Лион с холма был превосходный. Сона и Рона, извиваясь, вползали в город, а затем сплетались вместе, как две змеи, довольные своим воссоединением.
Готель села на крыльцо, положив на ступени свою клюку. Она решила, что слишком устала, чтобы сразу входить в дом, поскольку, вероятно, увидев, какой там могли оставить беспорядок, она начала бы немедленно его устранять. А потому, она была очень удивлена, найдя в каком порядке был дом, когда вошла. Естественно, все поросло многолетней пылью, но было явно заметно, что в доме старательно убрались. Посуда была бережно сложена и выставлена на полках, вычищен камин, рядом с которым лежала непочатая вязанка дров. Готель подумала, что вряд ли это успели бы сделать те, кого отсюда так поспешно выгнали. Она прошла наверх, но и там была убрана постель и белье, аккуратно сложенное, было заперто в шкафу. В итоге, ей осталось лишь вымести дом от пыли.
