Если все получится, то будет похоже на попадание маленького субатомного снаряда.
Ведь снаряд со стартовой скоростью 4 км в секунду пролетел бы эту дистанцию.
Какая скорость снаряда у самодельной супер-пушки, которую продали фиджийцам?
Смешно: вторую пушку сделали студенты международного «Пушечного клуба».
Просто, на случай если пушка, проданная Ягуаром Гигедо, окажется неудачной.
Так сказала Пиф, которая, как полевой ассистент доктора Упира, конечно, в курсе.
Интересно бы увидеть экспериментальную фабрику «Пушечного клуба» на Таити.
А вообще, сейчас главное, чтобы сержант Шуанг нормально слетал и вернулся.
Парню 17 лет, а он полетит на этом «Крабоиде», с тетреновой бомбой под брюхом.
В темноте. 600 км туда, 600 обратно.
А он вроде, не очень волнуется. Вот, залез под брезент, проверяет, все ли в порядке.
Вылез. Улыбается: все ОК. Уверенности этому сержанту-пилоту не занимать.
Время шло своим чередом.
Поздний обед, во время которого Бокасса прочел короткую лекцию про спутники.
Потом сетевой сеанс: получение вводных по синхронизации.
Заход солнца. Начинается вампирское время. Из-под брезентового чехла освобожден гигантский краб с пропеллерами на клешнях — образец инженерной мысли humi.
…Вот, жужжание винтов, короткий разбег — и «Крабоид» легко поднимается в воздух.
Началось. Теперь всем, кроме сержанта Шуанга придется два часа только ждать.
Психологически, это давит, особенно в сочетании с вынужденным бездельем.
Бокасса сейчас завидовал королю Татокиа и его полудиким коммандос. Их почему-то абсолютно не напрягало ожидание. Они устроились вокруг маленького костра, что-то обсудили, а потом начали петь. Негромко, мелодично. Это завораживало.
У многих пилотов есть любимый ландшафт и любимое время суток для полета. Те, кто предпочитает морской ландшафт, обычно любят летать на рассвете или на закате, когда невероятная гамма красок расцвечивает небо. Впрочем, кто-то любит полдень, когда на волнах играют мириады солнечных бликов. А Наллэ Шуанг с некоторых пор полюбил летать над морем ночью. Полюбил не по собственной инициативе, а по совету военно-летного инструктора, Пиркса, молодого ветерана «снежного эскадрона», сражавшегося против международной полиции в ходе «Кокаиновой войны» в Центральной Америке. «Небесный партизан, — учил Пиркс, — любит то небо, которого боится враг. Враг просто человек с простыми страхами, такими, как страх темноты. А вы постарайтесь полюбить одиночные ночные полеты над морем в режиме радиомолчания. Темнота ваш друг».
Наллэ Шуанг, 17-летний выпускник морского технического колледжа, пилот-сержант инженерно-саперного авиа-корпуса Тувалу, постарался и полюбил темноту. Чего там: аутотренинг. Ему психологически это было проще, чем пилотам постарше. Но, кстати, летный стаж Шуанга, начавшего самостоятельно пилотировать с 14 лет, был уже более полутора тысячи часов, из них около ста часов на «крабоиде». Сейчас Наллэ, выполняя одиночное боевое задание в условиях темноты, чувствовал себя уверенно и азартно. В условных цветах T-лорнета, работающего в режиме ноктовизора, океан внизу выглядел фантастически красиво. По тусклой аквамариновой поверхности бежали более темные завитушки разрозненных верхушек волн. В небе горели алмазные пунктиры — рисунки созвездий. Иногда их закрывали полупрозрачные сиреневые тени облаков…
Наллэ улыбнулся темноте, и ему хотелось думать, что она улыбнулась в ответ. Можно спросить: «разве темнота способна улыбаться?». Конечно, в обычном смысле — нет, но почему бы не считать улыбкой стайку дельфинов, внезапно возникшую в поле зрения? Ноктовизор окрасил их теплые тела в лиловый цвет, а брызги, разлетающиеся при их прыжках, выглядели не аквамариновыми, а почти лазурными. Классно лететь на малой высоте, когда до волн 200 метров. Стайка лиловых дельфинов осталась позади, потом промелькнул канареечный силуэт небольшой яхты, с полупрозрачным треугольником паруса, и Наллэ мысленно пожелал яхтсменам, устроившим круиз в этой неспокойной акватории, не угодить в очаг боевых действий и счастливо добраться до гавани.
Яхта уже исчезла позади, а мысли 17-летнего пилота продолжали крутиться вокруг нее. «Классно будет, — подумал он, — когда после войны такие ребята-яхтсмены смогут легко крейсировать по нашему океану, хоть от Японии до Новой Зеландии, а пилот-любитель, случайно пересекшийся по курсу с такой яхтой, поймав ее локальную радио-сеть, будет просто интересоваться: Как дела? Все ли ОК? Не нужна ли помощь? Вообще, не важно, какой это кораблик: яхта, или траулер, или проа туземцев. Просто, будет стиль Tiki-foa. Морская этика канаков». Тут ход мыслей Наллэ Шуанга запнулся о слово «канаки».
