— Это я к тому, что в отеле «Сигаве-Бич» сейчас обед. Печеная свинья, суп с тунцом, свежие лепешки, фрукты всякие, кокосовое молоко, какао…
— …Заткнись, а? — попросил матрос Сантано, — И так жрать хочется, а ты еще нагнетаешь.
— Мысль, кстати, интересная, — заметил Харви Болдуин, — если сравнить наших союзников с нашими противниками, то в практическом смысле получается парадокс. У противников мы получили отель, жратву и пляж, а у союзников — небо в клеточку.
— Попридержи язык, матрос, — строго сказал лейтенант Рассел Скопс.
— Да, сэр. Я уже молчу.
— Новая Зеландия, — произнесла матрос Морс, — вообще-то прекрасная страна. Тут живет моя двоюродная бабушка. Хотя, она в городе Крайстчерч, на другом, Южном острове.
— Хорошая новость, — заметил Джуниус Горн, — если нас тут посадят, то она будет носить тебе передачи. Ну, там пирожки, как в сказке про Красную Шапочку, А ты поделишься, правда?
— С чего это нас посадят? — удивилась Энн Морс, — Мы же союзники!
— Ребята придержите языки, — снова сказал лейтенант Скопс.
— Да, — поддержала его Кэрол Рамирес, — болтать тут надо поменьше.
— Это ты к чему, командир? — спросила сержант Кигэйт.
— К тому, Сэлли, что в стране длинного белого облака стены имеют длинные уши. У Новой Зеландии самая мощная техническая разведка в Южном Полушарии. Жучки воткнуты везде. Радиосвязь, телефоны, Интернет, и просто разговоры не там где надо, пишутся и попадают в разработку GCSB, Government Communications Security Bureau. Это типа нашей NSA.
Возникла пауза, а потом матрос Болдуин, улегся на койку, и произнес:
— Не иначе, как нас теперь обвинят в шпионаже в пользу Конвента Меганезии.
— Вы что, охренели? — возмутилась Энн, — Сначала Джуниус, теперь еще ты, Харви!
— А ты сама подумай, — предложил Болдуин, — кто мы есть с точки зрения контрразведки? Я серьезно говорю: вспомни все, что с нами было, и представь, что ты все это рассказываешь контрразведчику. Как в детективном кино. Ну-ка угадай: что он подумает?
— Хреново получается, — озадаченно согласилась она.
— Рассел, — окликнула Кэрол Рамирес, — Ты тоже думаешь, что нас обвинят в шпионаже?
— Да, — ответил лейтенант Скопс, — такова бюрократия. Нас обвинят, а мы отпишемся. Мелкая неприятность для вас, и крупная для меня. Я уже говорил: это крест на военной карьере, и на сладких мечтах о высокооплачиваемом непыльном месте после выхода в отставку.
— Не печалься, командир, — попытался утешить его Сантано, — может, все как-то наладится.
— Пойми, Альф, — лейтенант Скопс похлопал матроса по плечу, — система никогда не прощает живых свидетелей своих ошибок. Мы видели ее ошибку, и живы, значит, мы грешники.
Первые сутки на вспомогательной военной базе Пакеранга-бэй прошли спокойно. Проблема питания, живо волновавшая американских матросов, решилась к 15:00, путем приглашения в маленькую столовую (под конвоем двух флегматичных новозеландских морпехов). Кормежка оказалась вполне сносная. После обеда, те же два морпеха проводили американцев в учебную комнату, рассадили по одному за парты, и выдали бланки для написания объяснений. Затем, подошедший новозеландский офицер собрал объяснения, проверив, что на каждом листе есть личная подпись, дата и время. Следующим событием был ужин, а потом прогулка в душевую (довольно старого образца), выдача чистого белья, и отбой. Казалось, все идет ровно так, как предсказал лейтенант Скопс. Но, следующее утро принесло неприятный сюрприз. На завтрак моряков с «Вудро Вильсона» конвоировали уже не флегматичные новозеландские морпехи, а сержанты военной полиции США (оставалось гадать, откуда они здесь). После завтрака всех «подозреваемых» по одному вызывали из столовой на допрос, а после допроса провожали в жилой блок (чтобы уже допрошенные не могли что-то рассказать своим товарищам, которым допрос еще предстоял). Первый цикл допросов завершился только к обеду, а после обеда, в аналогичном порядке, последовал второй цикл допросов, завершившийся только к ужину. А после ужина состоялся третий цикл. Только после душа и отбоя все семеро моряков смогли собраться вместе и обсудить ситуацию.
Обсуждали, улегшись «ромашкой» на полу, носами друг к другу, и говорили шепотом, чтобы осложнить наверняка предусмотренное здесь подслушивание.
— Ребята, — начал Скопс, — все значительно хуже, чем я думал. Это непохоже на обыкновенную бюрократию. Из нас всерьез хотят сделать диверсантов.
— Как?! — изумилась Энн Морс.
— Очень просто. Мы, конечно, дали немного разные показания. Так всегда бывает. Теперь нас ловят на нестыковках и создают следственную версию. Я уже понял, какую.
— Ну? — нетерпеливо спросила Кэрол Рамирес.
— Слушайте, — продолжил он, — по версии этих двух уродов из CGIA…
— …Старшего агента Ипсвича и агента Бигля, — пунктуально уточнила Сэлли Кигэйт.
