– Я могу тебе чем-то помочь? – не удержался он от вопроса.
– Спасибо, у нас здесь своя война. А ты – следи за Рыжим. Не дай ему стянуть бинты. Это важно.
Услышав свое имя, Рыжий вновь принялся радостно гулить. Пришлось срочно эвакуировать товарища из кабинета.
***
К обеду пожар удалось потушить. Разглядывая все, что осталось от здания, Сокол лишь удрученно качал головой. Просто удивительно, как огонь не перекинулся на Сенат.
Сомнений насчет причин возгорания не было. Очевидцы подтвердили, полыхнуло сразу в нескольких местах. Дело ясное, огонь появился не случайно. Отомстили за рейд. А ему – полковнику Соколовскому послали черную метку. Уходя с места пожара, он кинул тревожный взгляд на Тимофея. Оба знали, в лагере есть только один человек, способный на такое преступление.
Минувшая ночь обернулась катастрофой. Тридцать человек сгорели заживо. Многие получили серьезные ожоги и травмы. Двести жителей остались без крыши над головой. И, учитывая общую ситуацию, им никогда не возместить этот ущерб.
К вечеру место пожара почти разгребли. Все, что еще было пригодно для дальнейшего использования, разобрали. А руины так и остались стоять под открытым небом, как немое напоминание об опасностях и роковых ошибках, цена которым – человеческие жизни.
Жилищный вопрос решили довольно быстро. Полковник велел Тимофею открыть Патриаршие палаты и Теремной дворец. Именно сюда предстояло переселить людей, оставшимся без крова.
В связи с произошедшим Виктор Алексеевич созвал экстренное собрание, на которое пригласил всех командиров и еще несколько человек, занимавших в лагере ответственные посты.
– Доложите, как все было, – попросил он командира, несшего ночное дежурство.
Кабанчик спокойным голосом восстановил хронологию ночных событий. И даже когда полковник вновь принялся бесновать, распекая солдат за халатность, ни один мускул не дрогнул на его лице.
– Да, Виктор Алексеевич, вы во всем правы. Мы недосмотрели, – без тени сомнения признался он. Спорить и выгораживать свою команду не было смысла. – Но могу сказать точно, это был спланированный поджог. Кто-то заранее принес в здание канистры с топливом, а ночью, дождавшись, когда все жители уснут, поджег.
Кинув испепеляющий взгляд на собравшихся, полковник пытался справиться с новой вспышкой гнева. Умар был здесь же и ничем не выказывал беспокойства. Задержав на нем взгляд особенно долго, Сокол встал во главе стола.
– Вот что, соколики, – процедил он, – даю вам сутки на поиск виновных. В лагере повсюду есть глаза и уши, опросите людей. Наверняка кто-нибудь что-нибудь видел или слышал. О результатах доложишь завтра, – последнее адресовалось Кабанчику.
Приложив неимоверные усилия, полковнику все же удалось справиться с бушующими эмоциям. Сдержанно мужчина поинтересовался:
– Кто-нибудь знает, сколько раненных в лагере?
Четкого ответа не последовало. У каждого в команде были пострадавшие, но сколько их всего, никто не знал.
– Дневальный, – в ту же секунду в дверь просунулось мальчишеское лицо, – позови кого-нибудь из докторов!
Пока мальчишка бегал, полковник быстро раскидал обязанности между собравшимися, строго настрого наказав все сделать в самые короткие сроки.
Вскоре на пороге показался Крамар.
– Приветствую, уважаемый, – мрачно изрек Сокол. – Присаживайтесь.
Мужчина поблагодарил и опустился на свободный стул. Окинув беглым взглядом солдат, он отметил, что те даже не успели сменить одежду. В кабинете стоял устойчивый запах гари.
– Доложите о пострадавших, – спокойно попросил полковник.
– У восьми солдат переломы. Травмы довольно серьезные. На ближайшие полгода они точно выбыли из строя. Так что есть смысл искать им замену. У остальных ушибы, ожоги и отравление угарным газом. Тяжелых пациентов – около двадцати. Остальные поправятся через две-три недели, – закончил он.
– Как обстоят дела с лекарствами?
– Медикаменты на исходе. Если есть возможность раздобыть хотя бы бинты и левомицетиновую мазь, было бы хорошо, – ответил Крамар и устремил вымученный взгляд на Сокола. – Хуже всего с антибиотиками. У многих солдат довольно серьезные ожоги, боюсь, как не было заражения. Но я понимаю, сейчас не самое подходящее время. А потому не настаиваю. Попробуем обойтись тем, что есть в больнице.
Последние слова, казалось, сильно удивили начальника лагеря. Обычно доктора только и делали, что ныли: привезите нам то, привезите нам се, им вечно чего-то не хватало. То лекарств, то книг, микроскопов и еще бог знает чего. А теперь вдруг – обойдемся своими силами. Надо же, оказывается, и у ученых есть совесть!
– Значит, рейду до Боткинской быть.
Все еще не веря своим ушам, Крамар ошарашенно уставился на полковника. Понимая, чем вызван ступор, Сокол снисходительно заметил:
– Ясно же, людей надо лечить. Док, вы можете вернуться в больницу, уверен, там еще много работы. Завтра утром жду вас у себя. Надо обсудить рейд.
Промычав слова благодарности, посетитель поспешил убраться из кабинета, пока главный не передумал.
– Итак, все свободны. Вершинин, останься.