Боль, такая острая, как кончик лезвия. Затылок болел так сильно, что Ника не сдержала стон. Выдохнула. Грудь стянула тяжесть. С трудом моргнула, в ушах усилился звон. Она стиснула зубы и попробовала открыть глаза. Пудовые веки не слушались, вокруг все плыло.
– Не двигайся, – раздалось над ухом.
Слегка выпрямила шею, движение отозвалось мучительной болью в позвонке. И все же повернула голову, увидела рыжие волосы. Сильнее вцепилась пальцами в мужскую спину, осознав, кто с ней. Алик. Он сжал ее едва уловимо в ответ.
Губы Ники задвигались, она что-то хотела сказать, пыталась. Что – сама не знала.
– Тише, тише.
Алик успокаивал ее, гладил плечо, закрывал собой. Да, Ника вернула способность мыслить и нашла себя в углублении перед кабиной пилотов. Белозеров прятал ее, принимал все толчки и удары беснующейся толпы, что двигалась бурным потоком к аварийному выходу. Он укрывал ее подобно одеялу от ужаса реального мира. И рядом с ним было так тепло, не страшно в этот жуткий миг. Он гипнотизировал взглядом, заставлял забыть о невыносимой боли. Он целовал щеки, нос, лоб, и будто в голове становилось яснее.
Ника заглянула Белозерову за плечо, и все тело ее невольно напряглось. Как в замедленном действии, Маша махала рукой, призывала пассажиров двигаться быстрее, кричала команды. Она едва держалась за ручку, так и норовила выпасть, ведомая толпой. Крупный пожилой мужчина застрял в проходе. Сидел на фартуке трапа, крестился, кричал, что не хочет умирать. Чехова безжалостно толкнула его вниз, чтобы не мешал спасаться другим. Затем помогла женщине с ребенком. Сердце Ники радостно отбивало дробь – они справлялись, они все справлялись.
Эвакуация шла через правый борт, и, повернувшись влево, Орлова поняла почему. За иллюминатором левой двери расстилалась серо-черная дымовая завеса, что в любую секунду обещала прорваться в салон. Глядя на плотный смог, Ника внезапно услышала запах гари, ощутила привкус на языке и застрявший поперек горла страх – как умело мозг играл с людьми.
Скоро поток пассажиров иссяк, в хвосте тоже стало пусто – лишь свисающие с потолка провода. Это напомнило Нике удар о землю такой силы – удивительно, как самолет не развалился пополам. Они ведь садились в беспросветную белую мглу. И, судя по распространяющемуся дыму, все-таки повредили топливные баки – то, о чем предупреждал командир.
Ника одновременно с Аликом услышала плач. Маша наклонилась и что-то сказала парню, тот подтолкнул ее к выходу и двинулся сам. Но Орлова тихо заскулила, крепче обнимая его, как последнюю надежду на спасение. Казалось, только Белозеров сейчас удерживал ее, чтобы не распалась на тысячу осколков.
– Не двигайся, малыш.
Треск в голове стоял невыносимый, но он глох, мерк под звуками ласкового голоса. Как? Как она так долго жила в мире без него?
Алик отпустил Нику. Нежно поцеловал в лоб, сжал ладошку и, затянув взгляд, бросился в салон. Прошло лишь мгновение без его тепла, а Орлова ощутила на коже мороз.
Белозеров замер у третьего ряда и наклонился, чтобы помочь встать девчонке, той самой, под сидением которой Ника нашла активатор. Она уткнулась носом в пол и раскачивалась, не переставая рыдать. И как очутилась здесь одна? Ведь была же с родителями!
Время наконец вернуло свой бег. Орлова наблюдала, как Алик поднял девочку, увидела ее разбитую коленку и… отчетливый след от обуви на спине.
Он подхватил ее на руки и пронес до выхода, кривясь от боли.
Парень старался заставить девочку съехать вниз, но та вопила и цеплялась за его свитер, как ни пытался ее от себя оторвать. Алик тяжело вздохнул и обернулся.
– Пообещай мне, что не сдвинешься с места, – обратился к Нике. – Я вернусь, не успеешь моргнуть.
Ника моргнула.
– Ну, или не совсем так, но быстро.
И Белозеров широко улыбнулся, хотя глаза оставались серьезными. Ника обомлела. Ее сердце забилось чаще, устремилось к нему. Он улыбался ей в такой страшный миг, и будто целого мира не существовало, только они одни.
Все, что сумела – кивнуть. Ника кивнула, жалея. Жалея о том, что не успела сказать, как сильно, по уши влюбилась в него.
Мгновение, силуэт Алика исчез, а девушка уже карабкалась по стенке вверх и пробовала встать. Голова кружилась, ноги заплетались. Она четко помнила, как во время посадки сорвало плечевые ремни, ее качнуло и со всей силы припечатало обратно. Мысли об этом отзывались болью в затылке, шумом в голове, но Ника отчаянно делала неуклюжие шаги вперед.
Остановилась, лишь заметив черный дым, медленно ползущий по ковру. Страх подобрался незаметно и сжал горло в тиски, она тотчас закашляла. Сорвала с шеи шарф и намочила его водой из бутылки, что лежала под ногами, закрыла им рот. Ничего не было слышно, кроме стука собственного сердца, которое забилось в клетке ребер, как сумасшедшее.
Смог менял цвет, становился темнее. Расползался тонкими струйками, затем густыми хлопьями. Ника всматривалась в него, но не сразу осознала, что видит. Или ей только показалось? Нет! Она снова видела чью-то макушку.
