Гордый сукин сын, не знает сам, что хочет, я же видел, чувствовал его стояк… Пусть так, на поцелуй отвечал, а значит, прибежит и про гордость свою забудет.
Поехал домой и, решив проверить, как там сестра, застал её рыдающей на кровать.
— Диана, что случилось? — В два шага оказываюсь рядом с ней. — Отец? — спрашиваю, и она еле заметно кивает. — Что сказал?
Она всхлипывает, садится и вытирает щёки от слёз.
— Что я должна пойти на ужин к Сабуровым и вести себя хорошо, чтоб его сынку понравиться. А я не хочу, ты знаешь, кто такой Глеб Сабуров?!
Кто такой Сабуров, знает каждый второй в этом городе, он очень старательно сделал себе репутацию мрази.
— Знаешь, что девушки уходят от него прямиком в больницу? Что он извращенец?
Я тяну её к себе на колени, и она разрывается новой порций слёз.
— Я этого не допущу, не переживай. Сабуров к тебе не притронется, — глажу по волосам и сижу с ней, пока она не успокаивается и не засыпает.
Накрываю её одеялом и залипаю, смотрю на неё и вижу маму, Диана — её копия. Как две капли воды. И я лучше отцу горло перережу, чем дам её в обиду.
Кулаки хрустят от того, как сильно я их сжимаю. Врываюсь в спальню отца, но его там нет, наверное, шлюху какую-ту трахает в одной из городских квартир. Ничего, я ему сто раз говорил оставить Диану в покое! Не хочет?! Значит, и я не буду делать то, что хочет он.
День выдался насыщенным так, что я уснул, как только голова коснулась подушки. Утром в понедельник отвез сестру в уневер и сказал, чтобы дождалась меня, я заберу её после лекций. Не стоит оставить её одну. Отец дома за выходные не появился, весь мой настрой высказать ему всё, что думаю, поубавился, но от своего решения я не откажусь.
Еду в уневер, и всё, что я сейчас хочу, — это увидеть профессора. Хрен пойму, зачем, но чувствую, что моё поганое настроение изменится. А он уёбал в отпуск, вот так просто, взял и свалил. Заебись! Пошёл он на хрен! И из моей головы тоже, задолбал там сидеть и мешать мне здраво мыслить.
— Уверен? — спрашивает ректор.
— Как ни когда, — говорю я и забираю папку с личным делом.
Первый шаг к противостоянию отца сделан, дальше я буду играть по своим правилам. Пару гонок и уедем подальше от всего этого говна и конченого отца. Я справлюсь, работу найду нормальную, да хоть какую, главное жить в спокойствии и не бояться, что однажды я не найду сестру дома, а в рабстве у Сабурова. Жаль, что с мединститутом придётся прощаться, но я всегда могу восстановиться.
— Охренел?! — орёт отец, врываясь в мою комнату.
Диана вздрагивает и вжимается в кресло, где пишет какой-то реферат.
— В край, а что? — не отвлекаясь от экрана телефона, спрашиваю я его. Слышу, как часто он дышит, и меня распирает.
— Какого хрена? — Он делает шаг в мою сторону.
— А что такое, папочка? Не нравится, когда идут против твоего слова? — усмехаюсь я, а он делает ещё шаг в мою сторону.
— Играешь с огнём, щенок. Думаешь, забрал документы из университета, разбил пару ментовских тачек, и это что-то изменит?
— Да, изменит, ты же так печёшься о своей репутации. Так пытаешь доказать миру, что ты идеальный родитель, и дети у тебя идеальные, прямо отец столетия. Это только начало, я сделаю всё возможное, чтобы опозорить тебя на весь мир! — выплёвываю я ему в лицо.
— Тупой как пробка, — смеётся он. — Ну мы ещё посмотрим, — с этими словами он выходит из моей комнаты.
— Дэм, зачем ты его злишь? — шёпотом спрашивает Диана.
— Так надо, — отмахиваюсь я.
Я заберу у него самое дорогое — репутацию. Его больше ничего не ебёт, кроме этого. Я прекрасно помню, как он строил из себя жертву и убитого горем мужа и отца, когда мать умерла. Как выдавливал из себя слёзы перед журналистами, которых сам же и вызвал на похороны матерь, устроив целое представление, а ночью бухал и трахал баб. Как он тащил нас на аттракционы, а из кустов щёлкали фотографы, которым он заплатил, чтобы потом писали в газетах, какой он хороший отец и что много времени бедным детям уделяет. Диана радовалась, так как ничего не понимала, думала, папа её любит, а папе было плевать. Как только дело было сделано, он и не смотрел в нашу сторону.
И всё шло по плану, пока я не сел в свою тачку и мне закрыли рот какой-то тряпкой, а очнулся я в самолёте и охренел. Ничего не понимая и не до конца пришедший в себя, я шёл за пассажирами к проверке паспортов, пытаясь разобрать, куда прилетел и какого хрена вообще.
— Пройдёмте с нами, молодой человек, — говорит на английском азиатской внешности мужчина в форме полицейского, когда я прошёл через рамку металлодетектора.
— Зачем? — спрашиваю я севшим голосом, но за ними иду.
Ответа не последовало.
Меня толкнули в комнату для допросов, где на столе была открытая сумка.
— Это ваш багаж? — тычет в ту самую сумку полицейский.
— Нет, — мотаю головой, так как в первые вижу эту вещи.
— На ней ваше имя, — уверяет он меня.
— Это не моё! — возмущённо говорю я.
— Не советую врать, это вам не поможет, — продолжает уверенно говорить. — Мы нашли в вашей сумке наркотики, так что вам лучше самому всё рассказать.
