— Что, мать вашу, мне рассказать?! — взрываюсь. — Какие, к чёрту, наркотики?! Что вообще за хрень происхо… — удар под дых прерывает мои возмущения.
— Загорский Демьян, вы арестованы за наркоторговлю.
Меня скручивают, надевают наручники и выводят из комнаты.
22
Демьян
Без каких-то дополнительных объяснений, кроме «вы арестованы за наркоторговлю», я не получил. Меня привезли в местный полицейский участок и закрыли в камеру с какими-то бомжами. А «местное» — это Бангкок, я тут отдыхал год назад, то есть мне пизда! В этой стране законы касаемо наркотиков жуть просто, может доходить до смертной казни, но мне это, скорее всего, не грозит, так как в якобы моей сумке нашли пакетик марихуаны. Что значит, если мне память не изменяет, сто тысяч в их валюте, а это двести тысяч с копейками наших, и год в тюрьме без помощи адвоката, что вряд ли у меня волшебным образом появится.
Спасибо, папочка постарался. Что это его рук дело, я не сомневаюсь, у него друг здесь живёт наркоторговец, и всё ясно как белый день — я отсюда не выйду. И по хрен мне, год — это не так уж и много, если сравнить со смертной казни, но вот что будет с Дианой за это время, я боюсь представить. И это единственное, что меня мотивирует, я должен выбраться отсюда. Хрен знает как, денег у меня, конечно, нет, да и со взятками тут туговато. Но придётся что-то придумать.
— Ты! На выход, — постучал офицер по железным прутьям, когда в маленьком окне под потолком уже стемнело.
Я встал с доски на подобие скамейки и подошёл к выходу.
— Руки за спину, — приказывает он на ломанном английском.
— У меня есть право на один звонок, — говорю я, когда меня ведут по коридору с обшарпанными стенами.
— Таких распоряжений не было.
Ну, кто бы сомневался.
Дальше меня просто игнорируют, никаких ответов, объяснений, ни хрена! А потом начался ад. Переступая порог тайской тюрьмы, ты знакомишься с дискриминацией, ты никто, становишься рабом, на которого всем по хрен, и у тебя нет никаких прав.
В тюрьме никто не говорит по-английски, включая начальника. Приходится наугад выполнять то, что тебе приказывают, понимаешь ты или нет, никого не волнует. Не выполнил — тебя избивают, благо меня не трогали, не знаю, с чем это связано, но охранники позволяли себе только толкнуть, больше ничего. И на том спасибо.
Распорядок дня похуже чем в армии, всё строго по расписанию: подъём в пять утра; обмывание — это бочки, из которых разрешено взять не больше трёх кувшинов воды; завтрак, обед и ужин — это рис с какими-то помоями; перекличка и вроде как свободное время, когда ты считаешь трещины на потолке. Обувь забирают ещё до попадания в тюрьму, у тебя только шорты и майка. Кормят там, где все моются, там же моют чаши, в которых дают еду. Тараканы и прочее насекомые чувствуют себя тут как дома.
Вонь, болезни любых сортов, и всякое дерьмо, которого я в жизни не видел. Возмущаться и высказываться не имеешь право, да и сильно не хочется, каким бы ты храбрым не был. Видя, как некоторые сопротивляющихся заключённых избивают, потом бросают в камеру с поломанными конечностями и огнестрельными ранениями, то любое желание отпадает. Бывают неадекватные наркоманы, от которых не знаешь, что ожидать, так как они становится психами из-за ломки.
Выдерживают не все, некоторые, в особенность те, кто получил срок побольше, заканчивают свои мучения не самым гуманным способом.
Бывают дни, когда самому хочется закончить это всё, но мысли о сестре и профессоре, что так плотно засел в моей голове, и не только, не дают сойти с ума. Когда заболел гриппом из-за того, что все спят на полу под вентиляторами, я смог попасть к врачу через неделю, и он накормил меня аспирином и на этом всё. Вот тогда я думал, что больше не увижу ни профессора, ни сестру. Сдохну тут от воспаления лёгких и меня закопают в общей яме.
Но я не могу сдаваться, мне надо выжить и вернуться к важным людям в моей жизни. Про сестру и говорить не буду, она определённо стоит на первом месте, а профессор… Я и не подозревал, насколько он мне важен, пока не попал в ад. Когда думаешь о нём постоянно, вспоминаешь те короткие мгновения, проведённые вместе, и отдал бы всё, чтобы оказаться сейчас рядом с ним.
Находясь на грани, осознаёшь, что то, что считал игрой, на самом деле является твоим желанием, закрытым под семью замками. Так как ты не хочешь осознавать то, что реально происходит, а именно — я втюрился в профессора по самые уши. А когда время идёт как улитка, то от мыслей в голове никуда ни деться, особенно когда не с кем и словом перекинуться. Разговариваешь сам с собой и выглядишь психом, в принципе, считаешься своим. Но это угнетает и с каждым днём угасает шанс, что ты выберешься отсюда живым, здоровым так уж точно не останешься. И вот, когда потерял счёт времени, чувствуешь себя хреново, сил ни на что не осталось, происходит чудо — тебя выпускают, также без объяснений.
23
Демьян
