— Я, что только закончил институт, несмотря на то, что был лучшим на курсе, и верил, что лечить можно всё, смотрел на этого парня и не видел никаких шансов. Он был трупом. Его надо было по кускам собирать. Но я уже поставил на него крест, — Матвей опустил голову и на пару секунд замолчал. — Потом пришёл дежурный врач. Доктор Грюнин… О нём много говорили, бог медицины просто какой-то. До того дня я скептически относился к этому, но, когда он осмотрел пациента и приказал вести его в операционную, а потом и меня взял, я опешил. Думал, и не стоит взяться за того парня, он уже был обречён.
Он усмехнулся горько и продолжил:
— Мы провели одну операцию, чтобы не дать ему умереть, но ему требовались ещё много вмешательств. Он лежал в коме сутки, за это время мы его два раза откачивали. Парень не хотел бороться за свою жизни, он старательно шёл в мир иной. Пока в больницу не влетела его девушка вся в слезах. Она кричала, молила, чтобы мы впустили её к нему. И я сдался, терпеть не могу чужие слёзы. Я разрешил ей войти на пять минут. Но их было достаточно, не знаю, что она говорила, держа его за руку, но этого хватило, чтобы у парня вернулась желание жить.
Матвей встал с кровать и, налив себе стакан воды, опустошил его в два глотка.
— Как оказалось, она его бросила по телефону, а он в этот момент был за рулём. Врезался в фуру, машина как блин, он в мясо, — продолжал говорить, стоя у окна со спрятанными руками в карманы брюк. — Девушка, услышав про случившейся и поняв, что она может его потерять навсегда, примчалась к нему. Поняла, что жить без него не сможет, а ссора была мелочью, — он повернулся и посмотрел на меня. — Бороться, Серёжа — это не то, что делаешь ты. Не выполнять то, что тебе говорят. Это желание жить, особенно когда есть ради кого. А у тебя есть, и врать мне не надо. Не хочешь думать о себе, думай о нём, — развернулся и покинул комнату, оставив меня один на один с чувством вины.
44
Время шло, а я боролся. Встал, к своему удивлению. Тогда и осознал, что возможно всё. Что главное желание. Было страшно, как никогда, но я сумел встать на ноги, на пару секунд, но я это сделал, дальше только вперёд.
С каждым днём я стоял всё дольше, через пару недели сделал пару шагов, а ещё через месяц мог дойти до ванной сам. Легко не было, совсем. Я падал, злился, матерился, проклинал всё и вся, но вставал и пытался снова.
Матвей очень терпеливый и всё время поддерживал, больше морально, чем физически. Он возился со мной как со своим братом, тратил время и средства.
— Почему ты с мной возишься? — спросил я его однажды.
— Я уже ответил на этот вопрос, — сказал он с улыбкой.
— Нет, ты не ответил, — мотнул я головой. — Ты отмахнулся от меня, но честного ответа не было.
— Честно, я не знаю. Всегда помогал людям, а ты… Ты меня чем-то зацепил, — украдкой посмотрел на меня и вернул своё внимание к чашке чая.
Решил не донимать его вопросами, встану на ноги, не только физически, и обязательно поблагодарю его.
Я очень старался забыть свою прошлую жизнь, времени прошло достаточно, чтобы появится в чью-то жизни и повернуть всё с ног на голову. Возможно, кто-то не поймёт, но я так решил. Лучше оставить всё как есть.
Дэм… Нет, я его не забыл. Разве можно забыть того, кто забрал твоё сердце. Я очень надеюсь, что у него всё хорошо, и он живёт своей жизнью. Надеюсь, что забыл меня. Конечно, это больно колит, но я уже никогда не стану прежним. Матвей говорит, что возможно я буду хромать всю жизни, возможно, что малейшая травма, и у меня вновь будут проблемы.
Зачем Дэму проблемный мужик?!
Весна уже заявляет свои права, задний двор усадьбы начинает приобрести краски. Прекрасный, просторный ландшафтный парк начинается прямо у заднего выхода из главного дома. Ряд деревьев, кусты роз, скамейки и фруктовый сад. В самом конце, по широкой лестнице из чёрного камня, можно спуститься к той самой реке, на берегу которой меня и нашёл Матвей, гуляя со своей собакой.
Как только потеплело, Матвей выкатывает меня на задний двор, и я сам шагаю от скамейки до скамейки. Пятиминутный отдых и новые шаги. Сегодня я дошёл сам до этой лестницы, но спускаться по ней рано, сам Матвей ещё не разрешает. Двести ступеней, а я столько шагов не сделаю.
— Ты ещё не решился? — спросил он как-то по путь к особняку.
На что я должен был решится, понял прекрасно. Он не раз пытался уговорить меня сообщить о том, что я жив и где, собственно, нахожусь. Но мой страх, увидеть в родных глаза разочарование и жалости, не даёт мне принять тяжёлое решение.
Это неправильно, я не должен думать только о себе. Тем более, зная, что Загорский-старший мразь каких поискать. Но мы живём в мире технологий, и я давно знаю, что он сдох, а Демьян стал наследником его бизнеса. А это значит, что у него всё нормально. Не знаю, как на личном, он с прессой не общается, в социальных сетях его тоже нет, но я верю, что всё у него хорошо.
Да, сердце ноет, в ней тысячи игл, и каждый раз, как я представляю, что рядом с ним кто-то есть, хочется вырвать её и растоптать, чтобы не болело. Но такова жизнь.
— Решился.
