Жека сидел на лавочке во дворе дома, который указал таинственный продавец. Двор был освещен плохо, лавка практически находилась в темноте. С одной стороны детская площадка, с другой кустарник. Свет окон сюда не доставал, но в этом был и свой плюс. Симоненко мог затаиться довольно близко от места встречи с продавцом. Прошло около двадцати минут после назначенного времени, а никто к Аверьянову не подходил. Он уже было решился встать с лавки потоптаться вокруг, размять ноги, как неожиданно перед ним появилась фигура в темном, да еще и в надвинутом на голову капюшоне.
— Вам медаль? — тихо спросил незнакомец.
— Мне, — оживился Жека, который уже устал ждать. — Посмотреть можно?
Поколебавшись, парень протянул руку. На ладони блеснула медаль.
— А больше нет? — спросил деловито Аверьянов.
— Чего? — насторожился продавец и сделал шаг назад.
— На районе выставку обнесли, куча орденов, медалей, — поделился по секрету Аверьянов.
— Или бери, или ухожу! — заторопился продавец.
— Да тихо, тихо, — стал его успокаивать Жека. — Я еще куплю, если есть…
Но продавец уже пятился назад, потом развернулся и побежал. Аверьянов бросился за ним. Выскочивший сбоку Симоненко промахнулся и схватил руками воздух. Парень в капюшоне ловко перемахнул через лавку и бросился к арке дома. Но когда он туда забежал, в глаза ему ударил свет автомобильных фар.
Подбежавший Симоненко рывком повернул к себе беглеца и сдернул с его головы капюшон.
— Паша? Сторож? Вот это сюрприз!
Когда Пашу доставили в отдел, он успел одуматься и осознать свое положение. Он уже не молчал, не сидел насупившись. Он крутился на стуле, на который его посадили в центре кабинета, стараясь заглянуть в глаза каждому из полицейских. И тараторил как заведенный:
— Честное слово. Не я. Не я!
— А это? — Соколовский показал медаль.
— Это — я, — с готовностью согласился Паша. — Остальное — нет!
— Давай рассказывай, хватит верещать! — предложил Аверьянов. — Иначе до утра будем на тебя смотреть.
— Я ночью обход делал вокруг здания. А когда из-за угла вышел, то смотрю, со ступеней сбегают двое в масках. Лиц не видно. Они в машину и уехали. Я испугался и наверх. А там дверь в тот зал сломанная, где выставка готовилась, а внутри полный погром.
— Почему не позвонил в полицию?
— Да я хотел, достал уже телефон, а потом вижу — блестит что-то на полу в углу. А это медаль. Вот эта самая. Черт попутал. Я думал, ведь все равно кража, все равно украли остальное другие. А что одна медалька, фигня же, правда?
— Медаль — фигня? — нахмурился Симоненко. — Ты соображаешь, что мелешь, Паша? Ты знаешь, сколько наших солдат погибло при освобождении той же самой Варшавы? Не беси меня! Отвечай, ты окно закрыл?
— Я, — сознался сторож. — Рукавом закрыл, чтобы отпечатков не оставить.
— Зачем, придурок? — осведомился Аверьянов.
— Чтобы не попало… Я же должен был проследить, что все закрыто… Меня бы сразу уволили.
— Ну да, — усмехнулся Соколовский. — А теперь грамоту вручат. Или медаль.
— Понимаете, я не из-за жадности или там из каких-то еще побуждений. Реально деньги нужны были. Я учусь, комнату снимаю, работаю на полставки…
— Не дави на жалость! Эти двое, кого ты видел, опиши их.
— Ну… Крепкие такие парни… Высокие…
— Оба высокие? И точно парни? Не могла быть одна девушка?
— Нет. Точно, парни.
— Ясно, — махнул рукой Симоненко. — Хватит на сегодня. Я оформлю и закрою нашего друга в камере.
И когда Валерий увел сторожа, Соколовский подошел к окну и задумчиво проговорил.
— И все-таки зачем ломать дверь, если залезли через окно?
— Трудно сказать, — пожал Жека плечами. — Но открыли окно точно девчонки, больше некому.
Дежурный открыл камеру и пропустил Соколовского внутрь. Игнатьев сидел и смотрел выжидающе.
— Суд состоится в следующую среду, — сообщил Игорь.
— Компромат уже будет у нас, — спокойно кивнул Игнатьев. Потом, подумав, добавил. — Игорь, у меня просьба.
— Я знаю. Я тоже не хочу, чтобы Катя шла с нами. Пока что я додумался только до того, чтобы связать ее по рукам и ногам. Какие идеи у Аркаши-Ипподрома?
— Да почти такие же идеи, — усмехнулся Игнатьев. — И ты мне поможешь.
Валера вошел в отдел и с ходу объявил:
— Есть свидетели того, что внучка Амосовой ушла раньше Кристины. Значит, Кристина врет. А Люба ее покрывает.
— И я даже знаю почему, — подсказал Соколовский. — Брат Любы, Митя, влюблен в Кристину. Я видел у него в комнате фото Кристины на стене.
— Но если Кристина ушла последней, то, значит, только она и могла открыть окно, — предположила Вика.
— И если Люба ее покрывает, то, видимо, есть что покрывать, — подвел итог Симоненко. — Привезу ее сюда и побеседуем.
— А может, сделаем по-другому, — предложил Соколовский. — Я ей позвоню. Скажу, что мы все поняли. Что только она могла оставить окно открытым. И что мы ждем ее с чистосердечным.
— То есть ты хочешь ее вспугнуть? — Вика с Симоненко переглянулись.
— Ты отлично изучила мои методы, — улыбнулся Игорь.
Кристина выбежала из дома и поспешила проходными дворами к спортивному городку. Здесь, под деревьями на лавке ее ждали двое парней. Девушка бросилась к ним, села рядом на лавку и сжала лицо руками.
