Старенькую, крашенную кистью дверь открыл пацан лет двенадцати.
– Привет. А твой отец дома? – попыталась наладить контакт Вика.
Но тут из квартиры вышла женщина лет сорока в застиранном халате, с обесцвеченными волосами и пустыми усталыми глазами.
– Нет у него отца, – сказала женщина с болью в голосе.
– Орловский Петр Валерьевич, – назвала фамилию Родионова.
– Отец тот, кто вырастил, – устало произнесла женщина избитую фразу.
– Мы из… – начала представляться Родионова, доставая удостоверение.
– Из полиции. Что неясного? Кому он еще нужен. Первый раз забирала милиция, теперь уже ходит полиция.
– Он освободился недавно, – напомнила Вика.
– Знаю. Был один раз. К сыну я его не пустила. Да и сам он сына не хочет видеть.
– А где мы можем его найти? Не знаете?
– В больнице он, – неожиданно сказала женщина.
Орлик лежал в больничной палате под капельницей. Худое, изможденное лицо, лысый череп. На одной руке виднелись те самые перстни, наколотые на пальцах, и изображение пера. Достаточно похоже на тот рисунок, что сделал свидетель-алкаш.
Орлик смотрел на вошедшую Родионову с оперативниками равнодушным взглядом, только в голосе прозвучали ироничные «зоновские» интонации:
– Нормальная экскурсия нарисовалась.
– Орловский Петр Валерьевич? – спросила Родионова.
– Живодеры ксивы моей не нарисовали? – ухмыльнулся еле заметно уголком рта Орлик.
– Мы бы хотели с вами поговорить, – сказала Вика.
– Говорите, недолго осталось. Недельку еще – и хвостом шаркну, – ответил Орлик и закашлялся долго и мучительно.
– Фамилия Карасев вам о чем-то говорит?
– Знал я одного сыча с такой фамилией, – ответил Орлик. – Двенадцать лет мне пошил.
– Вышли и не забыли обиду?
– Навестили на днях Карасева? – уточнил вопрос Данила.
– Ты на меня, начальник, в оба смотри. Мне пыль топтать недельку осталось. Рак у меня. Колеса жменями ем.
– Только у дома Карасева видели тебя, Орловский.
Орлик закрыл глаза и замолчал. Вика с беспокойством посмотрела на приборы, к которым был подключен больной, но там вроде бы все было нормально. Спустя минуту Орлик открыл глаза.
– Было дело. Хотел к нему зайти. В глаза посмотреть. Пошил он мне дело не по моей статье. Мокрого на мне тогда не было. Я месяц как вышел. Меня там в больничке оставить хотели. Только воля – это воля. Да и сын тут. Без меня вырос.
– И завалил Карасева за это? – спросил Данила.
– Кто сказал? Свидетель? Дома его не было. Или не открыл.
– Врешь! – не сдержался Игорь, понимая, что если Орлик не сознается, то версия его вины снова выйдет на первое место.
Орлик посмотрел на него и засмеялся тяжело, хрипло.
– Зеленый совсем, – сказал он, глядя на Соколовского. – Ты докажи, а потом шей. А то как Карасев станешь.
– Докажем, – пообещала Вика.
– Не успеете. Два дня я еще ходил, а теперь под себя хожу. У живодеров спроси, начальница.
Вика сидела в кабинете Пряникова и еле сдерживалась, чтобы не показать, как она нервничает.
– Доказательств против Орловского никаких, Андрей Васильевич. Только свидетель, который видел его у подъезда.
– Но мотив у него есть, – напомнил Пряников.
– Мотив есть, но мы Орловского даже допросить не можем. Рак легких, метастазы. Вопрос нескольких дней. Постоянные потери сознания.
– И он убил Карасева? Крепкий мужик был.
– Несколько дней назад Орловский еще вставал с койки. Кроме того, возможно, он сделал Карасеву инъекцию спецсредства. Это вызвало остановку сердца.
– Какого еще спецсредства? – удивился подполковник.
– Знакомые Соколовского из ФСБ неофициально говорили о наличии такого средства в крови Карасева.
– Подожди, Орловский что, шпион какой? – изумился Пряников тому, что к делу подключилась еще и ФСБ.
– Я ничего не могу сказать.
– А-а, мажорчик сюда уже людей из конторы таскает?
– Смоленцев ничего в крови найти не смог.
– А контора нашла?
– Неофициально. Без бумаги.
– То есть после смерти Орловского мы признаем это самоубийством и закроем дело?
– Боюсь, что так, – согласилась Вика.
– Плохо, что так, – заявил Пряников и откинулся в кресле. – Значит, мажорчик тут ни при чем?
– Думаю, что нет. Скорее всего совпадение.
– Не верю я в совпадения, – строго сказал Пряников. – Ты знаешь. А где Соколовский?
– Конец рабочего дня. Он отпросился. Я его отпустила.
– Зря, Вика. Ты знаешь, мне иногда кажется, что из него толк может быть. Только он работать должен как проклятый. А ты его гулять отпускаешь.
А Соколовский уже снова шел по больничному коридору, откуда они всем отделом недавно уехали. Он свернул к палате, в которой лежит Орлик. Тот выглядел плохо. Кажется даже, что хуже, чем два часа назад. То ли без сознания, то ли уснул, окончательно измученный разговорами со следователем. Лоб в испарине, в палате стоит удушливый запах разлагающейся плоти. Игорь подошел к кровати:
– Вы слышите меня?
Орлик не ответил. Игорь подошел еще ближе и собрался протянуть руку и дотронуться до больного. Но тут уголовник открыл глаза:
– Что тебе… зеленый? Звездочку пытаешься заработать? Не успеешь.
– Знакомая вещь? – Игорь показал детскую электронную игрушку.
– Когда я садился, таких не было.
– А теперь есть. И у твоего сына есть. Дорого стоит. У него новая.
