— В тебе — его боевой дух и решимость, стальная воля и упрямство, те качества, что не сломились даже после долгого заточения.
Наконец, он остановил свой коготь у виска Дины.
— А ты… ты получила самый интересный фрагмент. Хаос и разрушение, первозданную силу, не скованную моралью или сомнениями. Саму суть его тёмной половины, так долго сдерживаемую в тюрьме Междумирья.
Он отступил на шаг, его крылья сложились за спиной, а клыкастая пасть изогнулась в жуткой усмешке.
— Почти жаль прерывать такое зрелище…
Асмодей повернулся ко мне, все шесть его глаз сфокусировались на моём лице с такой интенсивностью, что казалось, они прожигают насквозь до самой души. Его зрачки пульсировали, то сужаясь в вертикальные щели, то расширяясь, заполняя почти всю радужку.
— О, я чувствую твою ненависть, старый друг, — низкий голос Асмодея обволакивал, словно смола, каждое слово сочилось злорадством и мрачным весельем. — Она грел бы мне душу… если бы она у меня, конечно, была.
Демон расхохотался, и его смех ударил по моим барабанным перепонкам, словно физическая сила. Я почувствовал, как из ушей потекли струйки крови, но даже эта боль бледнела перед яростью, бушевавшей во мне.
Я сжал кулаки так, что ногти, уже превратившиеся в когти, глубоко впились в ладони. Кровь, выступившая из ранок, мгновенно высыхала от жара, исходящего от моего тела.
— Что тебе нужно? — выдавил я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как мой голос дрожит и искажается от сдерживаемой ярости Аббадона, прорывающейся наружу.
Асмодей сделал несколько шагов вперёд, каждый сопровождался лёгким дрожанием пространства, словно сама реальность Междумирья прогибалась под тяжестью его присутствия. Он обошёл застывшую фигуру деда, остановившись всего в нескольких сантиметрах от него. Массивная лапа Асмодея зависла у лица Прохора, не касаясь, но так близко, что казалось, демон вот-вот сорвёт с него кожу одним движением когтя.
— Интересно, что бы сделал великий Прохор Лазарев, если бы встретился со мной лицом к лицу, — задумчиво произнёс Асмодей, с любопытством изучая выражение лица деда. — Возможно, когда-нибудь у нас будет такая возможность. Его репутация достигла даже самых глубоких уровней Бездны.
Демон провёл когтем по щеке деда, не оставляя следа, но сама эта фамильярность заставила меня дёрнуться вперёд. Я почувствовал, как из горла вырывается рычание — не человеческое, а демоническое, идущее из самых глубин моей изменяющейся сущности.
Асмодей обернулся ко мне, его верхняя пара глаз сузилась.
— Сдерживай свою ярость, полукровка, — прошипел он. — Я пришёл не для бессмысленной схватки. Хотя, признаюсь, возможность уничтожить всех дорогих тебе людей… весьма соблазнительна.
Он отступил от деда и приблизился к Мелиссе, Ярику и Дине, изучая их с таким видом, словно перед ним были лабораторные образцы редких существ. Он протянул свою массивную лапу и почти ласково провёл когтем по воздуху над их головами, словно рисуя невидимые руны.
— Забавно, как разделилась вторая половина, — заметил он, наблюдая, как тёмная аура вокруг троицы реагирует на его движения, то сгущаясь, то рассеиваясь. — Обычно человеческие тела не выдерживают даже малой доли демонической сущности. Они распадаются, как мокрая глина под прессом. Но вы… вы каким-то образом удерживаете её в себе.
Он придвинулся ближе к Дине, его лапа зависла у её лица, почти касаясь кожи. Девушка не отшатнулась, что меня удивило — в её глазах читался не страх, а какой-то странный, нездоровый интерес.
— Особенно интересен аспект хаоса, — голос Асмодея стал глубже, почти гипнотическим, когда он почти ласково коснулся щеки Дины. От его прикосновения кожа девушки потемнела, словно от ожога, но она даже не вздрогнула. — Человеческое тело слишком хрупко, чтобы его удержать. Скоро ты начнёшь разрушаться изнутри, дитя. Сначала твоя кровь закипит в жилах. Затем кости начнут трескаться от внутреннего давления. И, наконец, твой разум распадётся на фрагменты, не способный более удерживать связную мысль.
Дина вздрогнула, но во взгляде появилась странная решимость. Она слегка подалась вперёд, почти утыкаясь лицом в ладонь Асмодея.
— Есть ли способ… предотвратить это? — её голос звучал хрипло, но уверенно.
Асмодей отстранился, его глаза мерцали с интересом.
— Конечно же есть… но цена может оказаться выше, чем ты готова заплатить.
Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как пульсирует в висках, как демоническая сила Аббадона рвётся наружу. Ещё никогда мне не было так сложно сдерживать трансформацию. Казалось, сама близость Асмодея пробуждала самые тёмные, самые первобытные стороны Высшего Демона во мне.
— Не смей прикасаться к ним! — прорычал я, и мой голос был уже наполовину не моим — глубже, с металлическими нотками и эхом, словно говорил я из колодца.
Асмодей заметил моё движение и рассмеялся — звук, от которого сама реальность Междумирья, казалось, съёжилась в страхе. Его смех был звуком лавины, сметающей горную деревню, звуком шторма, разбивающего корабли о скалы, — разрушительным и безжалостным.
