— Выходи, — резко открыл дверь, больно схватил за руку и потащил за собой по уже знакомой парковке собственного дома к лифту, нисколько не церемонясь. Будто наказывая за то, что посмела ставить условия, посмела иметь собственное мнение.
— Богдан, отпусти, — взмолилась я, когда почувствовала, как немеют пальцы от его хватки.
Он остановился, немного удивленно посмотрел на свою руку, что сжимала мою ладонь.
— Прости.
И разжал пальцы, полностью освободив. А мне неуютно стало. Хочу, чтоб касался. Пусть даже так, пусть даже сильно, пусть даже больно. Хочу! Как только мы зашли в лифт, взяла его за руку, он удивленно посмотрел, но руку не убрал. Теплая ладонь, сильная.
— Пошли, — махнул в сторону гостиной, как только мы перешагнули порог квартиры.
Остановился посредине и начал раздеваться, резкими движениями стаскивая с себя одежду. Я стояла и молча наблюдала за невольным стриптизом. Он взялся за резинку боксеров, остановился и поднял на меня вопросительный взгляд.
— Что не так? Раздеваемся, раздеваемся. Ты же хотела тр*хаться? Так давай, давай, — похлопал в ладоши. — Скидывай с себя все и вставай раком к дивану. Хотела уроки, будут тебе уроки. Надо — и с повторениями. А то, как же ж ты неподготовленная Федорову потом давать будешь? А так, блеснешь талантами. Слушай, а еще можем тройничок организовать. Ты как? Любишь смотреть групповушки? Я не против. Только без Федорова. У меня при мысли о нем падает все на полшестого.
Это уже перебор! Что он несет? Что за хрень он несет?
— Да иди ты!
Развернулась и быстрым шагом пошла на выход.
Богдан нагнал меня у входной двери в тот момент, когда я пыталась справиться с замками, но они, как на зло, не поддавались. Щелчок механизма, оглушил меня словно набат, и оказался последней каплей — из моих глаз полились слезы. Слезы обиды и разочарования в мажоре. Слезы горечи из-за жизненной несправедливости. Слезы маленькой девочки, что подразнили мороженным, но прямо на глазах выбросили в урну.
Но только я потянула за ручку и дверь приоткрылась, как в тот же миг поверх моей головы ложится рука, резко захлопывая ее. А тело оказывается крепко прижато к гладкой глянцевой поверхности, не давая развернуться, не давая пошевелиться.
Почувствовала, как Богдан опалил горячим дыханием ухо, резко выдохнув. Чувствовала спиной, как сердце его бьется хаотично, скачкообразно в унисон моему. Ощущала как слезы продолжают литься из моих глаз, оставляя мокрые дорожки. Я кусала губы, лишь бы не разреветься в голос. Лишь бы не увидел, как больно сделал. Лишь бы не узнал, о том какое влияние оказывает на меня. Лишь бы…. Лишь бы…. Лишь бы….
— Прости. Слышишь, Жень? Прости меня, — шептал в ухо, касаясь губами. — Я, правда, не понимаю, почему так, — и его губы касаются моей шеи, а приятное тепло разливается по телу, постепенно останавливая поток слез. — Но, если ты так хочешь, хорошо. Мы никому не будем говорить.
Богдан чуть отстранился, снял с меня куртку, подцепил край футболки и медленно потянул наверх, заставляя поднять руки. Я по-прежнему стояла лицом к двери, уткнувшись лбом, закрыв глаза и ждала. Ждала, когда он меня освободит от одежды. Ждала, когда его горячие руки пройдутся по моему телу, ждала, когда он возьмет меня. А потом, после, я смогу уйти. Я найду в себе силы. Я совершенно точно найду…
Он что-то продолжал рвано шептать, но я уже практически не слушала. Я ушла в ощущения. В эти безумные, потрясающие ощущения, что затягивали мое тело, разум — меня всю, как воронка моего личного торнадо.
— Не могу… Вижу и хочу… — вновь шепот.
И вот уже лифчик исчез, а его место заняли его ладони. Я уперлась руками в дверь и чуть шире расставила ноги чтобы сохранить равновесие, которое стремительно покидало меня.
— Никого так…ни с кем… — доносилось до меня.
И джинсы вместе с трусиками уже на полу. А его пальцы проходятся по животу и ниже, накрывая меня, заставляя прогнуться в пояснице.
Невольный стон, что срывается с моих губ, нарушает тишину квартиры, разбавляя наше тяжелое дыхание.
Он резко прижимается ко мне сзади, рывком, заставляя почувствовать, насколько он возбужден. Отстраняется, скидывает с себя последний предмет одежды. А после чуть тянет на себя и входит, медленно, очень медленно. Замирает. Прижимается ко мне, целует в плечо. Я слышу, как резко втягивает воздух носом, ощущаю как колотится его сердце, а потом он начинает двигаться. Все быстрее и быстрее, наращивая темп, заставляя ломать ногти о дверь, кусать до крови губы, сжимать веки до полной потери зрения. Казалось, через это действие и он, и я выплескиваем всё накопившееся за такое короткое время нашего знакомства: мои обиды, его злость, мое недоверие, его раскаяние.
— Давай, малыш…. Ну же…давай, — хрипит он, вколачиваясь в меня на космической, адовой скорости.
