Судя по всему, он обманул меня и не прекращал общения с Миланой, раз она знала такие нюансы, как видео или мой лифчик в его ящике. Но, когда он умудрялся с ней встречаться, если все его дни были расписаны? А впрочем, долго ли умеючи. Но прервав на полпути анализ, я тут же перепрыгнула на концовку — мы расстаемся, на этом все. Сейчас я пока могу уйти. Пока еще могу не превратиться в жалкую девчушку, одну из тех, что судорожно ловят знаки его внимания.
Чирканула Зое, что через неделю буду, и тут мой телефон ожил. На экране высветилось: «Макаров». Отклонила. Но он вновь перезвонил. А я снова нажала кнопку "отбой". И тут же отправила ему ответное сообщение, после чего отключила телефон и устало откинулась назад. На эти пару строк я отдала последние душевные силы.
Я вышла на своей станции. Окинула взглядом перрон и грустно улыбнулась. Прошло два месяца с тех пор, как я с кипятильником в руках, с надеждами на будущее, с энтузиазмом и верой во все лучшее садилась в вагон поезда, отправляясь в свою новую, такую долгожданную жизнь. Два месяца. А будто полжизни. Нацепив пластмассовую улыбку на лицо, я двинулась в сторону отчего дома.
Безусловно, родители были удивлены моим появлением на пороге в разгар учебного семестра. Быстро успокоив их, что не отчислена, а просто соскучилась, я ретировалась в свою комнату под предлогом усталости от дороги. Мышцы лица свело от искусственной радости и даже, зайдя в комнату, не сразу заметила, что продолжаю тянуть улыбку.
Прошло шесть дней. Я бы соврала, если бы сказала, что они пролетели незаметно. Каждый день тянулся невыносимо долго…без него. Я тосковала до боли, до синяков под глазами, до впалых щек. Но каждое утро, нехотя отдирая себя от кровати, надевала неизменную, заученную улыбку и делала вид, что живу.
Говорят, что родные стены помогают. Наверное, да. Спустя неделю, стоя на вокзале в ожидании поезда, я наконец-то смогла принять себя без него, и выстроить хрупкий план существования без Богдана.
Папа проводить не смог. Так что мы с мамой тащили за две ручки тяжеленную клетчатую сумку, нагруженную соленьями, вареньями и еще всякой всячиной. Ох уж это мамино «еще чуть-чуть этого и этого положу».
— Жень, я переживаю, как ты там дотащишься?
— Мам, как-нибудь.
— Да она неподъемная, — выдохнула она, когда мы опустили сумку на перрон перед вагоном.
— Друзьям позвоню. Встретят. Не переживай, мамуль, — обняла и поцеловала ее в щеку.
— Жень, — чуть замялась, выдохнула и продолжила, — когда-то у тебя в детстве был любимый двухколесный велосипед. Зеленый такой, помнишь? Там еще дополнительные колесики были.
Я в удивлении уставилась на маму. К чему это она? Помнила смутно, но кивнула.
— Да, что-то припоминаю. Только вот, куда делся он, не помню.
— Ты очень любила его. Готова была на нем кататься даже зимой, — тихонько засмеялась мама, качая головой. — Когда купили, тебя было не усадить на него. Ты так боялась. Ух! А потом, когда поняла, что на четырех колесах ты не упадешь, начала гонять. Потом папа снял дополнительные колесики и учил тебя кататься на двух колесах. Ой, как ты плакала! Помню, в шкафу отыскала эти дополнительные колесики и просила папу обратно приделать их.
Я кивала, не понимая к чему мама клонит, но не перебивала. Странный разговор.
— А потом ты научилась держать равновесие. И стала гонять так, что я аж за сердце хваталась. Помню, ты мне показывала, как можешь, не держась за руль, ездить, — засмеялась она и вновь покачала головой. — Но как-то мы пришли в магазин, оставили велосипед у входа и его украли. Ох, как же ты ревела. Тебя было ничем не успокоить. Помнишь, что я тебе сказала тогда?
Я отрицательно качнула головой.
Мама посмотрела на меня в упор, на ее губах играла немного грустная улыбка.
— Доча, скажи спасибо велосипеду. Скажи спасибо за то, что он был в твоей жизни. За то, что научил тебя кататься, держать равновесие. Скажи спасибо за то, что подарил минуты, часы счастья и ветра в ушах. Скажи спасибо и отпусти. Не жалей ни о чем, просто отпусти. Будет в твоей жизни другой велосипед. И потом, через год мы тебе купили другой велосипед.
Она помолчала.
— Жень….дочь, я не знаю, что у тебя стряслось. Но я твоя мама, я очень тебя люблю и вижу, что что-то тебя гложет. Ты не рассказываешь, значит, не готова. Может, потом, когда-нибудь… Но просто помни, иногда надо сказать спасибо и отпустить ситуацию.
Под конец ее речи я не выдержала и разревелась. Мама обняла меня, успокаивающе гладила по голове и тихонько приговаривала:
— Все будет хорошо, доча, все будет хорошо.
И в этот самый миг я поверила, я уверилась в том, что все, действительно, будет хорошо.
— И что с ним? — кивнул на мрачного Макарова Ветров.
— А я почем знаю? Молчит, как рыба об лед, — пожал плечами Леснов, снимая с крючка футболку. — Он в таком состоянии уже почти неделю. Не замечал?
— Нет, — покачал головой. — Дан, ты в норме? — громко обратился к другу.
— А что, какие-то проблемы? — вопросительно уставился на Макса.
