— Беги быстрее, чтобы быстрее финишировать. — Я похлопываю его по плечу и киваю в знак приветствия ряду парней впереди. Этот забег всегда привлекает парней из колледжа, приехавших домой на каникулы, и мне нравится выстраиваться рядом с ними. Они думают, что я какой-то старик, который не может сбросить отрицательный сплит, и мне забавно видеть удивление на их лицах, когда я обгоняю их на последней миле. — И перестань жаловаться.
— Мы ведь обедаем после этого? — спрашивает Ретт. — Я сказал Джаде, что мы можем пойти в новый ресторан с пастой, который находится на соседней улице от нашего дома.
— По-моему, неплохо. Последний прибежавший покупает на всех.
— Нечестно, — простонал Холден. — Вы все знаете, что я самый медленный из нас троих.
— Ты не медленный, Эйч. Ты бежишь в своем собственном темпе, — говорю я ему. — И что я всегда говорю?
— Мили есть мили, неважно, как быстро, — ворчит он, и я киваю.
— Совершенно верно, друг мой. — Я щелкаю часами и навожу палец на кнопку старта. — Увидимся на другой стороне.
Комментатор забега подает сигнал, и я стартую, уворачиваясь от шестилетнего ребенка, которого вот-вот сметет толпа очень амбициозных бегунов.
Я выдыхаю, пока мои легкие приспосабливаются к холоду, покусывающему мой нос. Холден может жаловаться, что холодно, но лучшего утра для пробежки и не придумаешь. Воздух неподвижен. Небо чистое, а солнце делает бесконечно теплее.
На отметке в полмили я набираю темп, зная, что мои соперники любят бежать слишком быстро, пока не начинают падать как мухи. Я предпочитаю более длинные дистанции коротким спринтам, но время от времени бывает интересно сменить обстановку.
Как сегодня.
Я бегу намного ниже своего личного рекорда на 5 км — четырнадцать минут, которого я не побил с тех пор как мне было двадцать с лишним.
Усилие кажется лёгким, — я наслаждаюсь моментом и слежу за лидером впереди. Ребенок с табличкой подбадривает меня, и я нерешительно машу рукой волонтерам, которые блокируют для нас движение.
Боль начинается на полпути.
Знакомое жжение в ногах поднимается от икр к квадрицепсам. Мои подколенные сухожилия кричат на меня, когда я поднимаюсь по небольшому склону, и шепотом ругаюсь на того, кто, черт возьми, выбрал эту дистанцию.
Когда я пересекаю двухмильную отметку на четыре секунды раньше, чем мой личный рекорд, я понимаю, что должен принять решение: либо я должен сделать это сейчас, либо исчерпаю свой ресурс. У меня нет еще двадцати миль, чтобы оторваться от парня впереди меня.
К черту.
С таким же успехом можно сделать мой последний забег в этом году веселым.
Скрежеща зубами, я огибаю поворот и ищу внутри себя колодец, к которому обращаюсь, когда нужно копнуть поглубже. Когда мне нужно еще сильнее напрячься, чтобы достичь своих целей, и я прохожу пятое место, затем четвертое.
Мое тело словно восстает против меня.
Я никогда не думал, что буду жалеть о том, что не пробежал пять раз эту дистанцию.
Мои ноги тяжелые, как свинец, а легкие жжет от холода середины декабря.
Все болит, но когда я прохожу третье место, я вытираю сопли с носа и опускаю голову, готовый закончить эту чертову штуку.
Я держусь за парнем, занявшим второе место, в течение тридцати секунд, подстраиваясь под его темп, когда ускоряюсь.
В моем размытом зрении появляется лицо Марго. Я представляю, как она дразнит меня за то, что я такой быстрый, как восхищенно смотрит в глаза, когда я говорю ей, сколько марафонов я пробежал. Это заставляет меня улыбнуться, и, пока нож боли впивается в мою поясницу, я кручусь вокруг второго места, пока не остается только один парень, которого я должен победить.
Я узнаю его по майке, в которую он одет. Он состоит в другом беговом клубе города, и он мне никогда не нравился. Когда он побеждает, то демонстрирует себя как спортсмен, который пишет в социальных сетях, будто он — божий дар для спорта.
Быть быстрым весело, но заставлять других людей чувствовать себя неполноценными только потому, что они не бегут в том темпе, в котором бежишь ты, — это чертовски отстойно.
Когда до конца дистанции остается четверть мили, я вырываюсь вперед. Мои ноги стучат по асфальту, и я преодолеваю три мили, в тридцати секундах от того, чтобы завернуть все это в красивый декоративный бант. Обгоняю его, наши плечи сталкиваются, комментатор объявляет наши имена под одобрительные возгласы толпы.
Восемь десятых мили превращаются в семь десятых, затем в шесть. Я увеличиваю темп. Мои ноги вращаются так быстро, как только могут, и я тот, кто разрывает ленту на финише.
Поднимаю руки над головой в знак торжества и перехожу на бег трусцой, оставляя на дистанции все, что во мне было.
— Черт! — Я наклоняюсь через металлическое ограждение и сглатываю желчь, поднимающуюся в горле. Отмахиваюсь от медика, который подходит посмотреть на меня, и выпрямляюсь. — Я в порядке. Просто нужно отойти.
Закрываю голову руками и шаркаю мимо финишной черты. Мое дыхание наконец-то приходит в норму, а сердцебиение замедляется до спокойного ритма.
Когда вероятность рвоты утихает, я обхожу дистанцию с внешней стороны, чтобы понаблюдать за остальными бегунами.