Ночную тишину нарушил резкий хруст древесины. Люди обернулись в сторону городской стены, где не так давно Мечтатель сразился с Тёмной душой. Огромный участок длинною метров в двадцать качнулся, затрещал и рухнул наружу, открывая чудесный вид на сонную реку, блистающую в лунном свете. По улицам города покатился мощный грохот, взвившаяся пыль закрыла облаком округу.
– Ага, вот для чего! – запоздало догадался Мараш.
– Улетела, значит, – прохрипел Мечтатель, потирая перевязанный живот. – Я надеялся, что её от такого заряда тнете на куски разорвёт. Живучая! Ну или мертвячая.
В окошко пробивались первые лучи утреннего солнца, со стороны рухнувшей стены слышались торопливые стуки топоров и ругань надзирающего за восстановительными работами руководства. Мараш на конструктивную критику исполнителей был горазд, оттого его речь, насыщенная яркими образами действия и эпитетами, лилась нескончаемым потоком. Возникало даже чувство, что она заменяет работникам бодрую мотивирующую радиотрансляцию.
– Эта самая Тёмная душа… Она мертвая, что ли? – не понял Герди. Он пришел к товарищу по приключениям со жбаном кваса и ломтем хлеба, что передали Ане заботливые лавочницы. Впрочем, от кваса Герди и сам не отказался, как пришел, налил большую чашку и выпил одним залпом. Хоть как-то снять похмелье после вчерашнего застолья. Мечтатель отпил чуток в глубокой задумчивости.
– Тут такое дело: я использую энергию разума и жизни. Она использовала что-то совершенно обратное по качеству и принципу. Безумие и смерть. И когда я ее ударил тнете, я бил по тому, что в ней мертво силой жизни.
– Тяжко для моего понимания.
– Да это я сам себе поясняю, – сказал Аня. – Можешь не принимать близко к сердцу, если чего-то не понял. Вхолостую энергия безумия проявляется, как Околесица. Я считал ее свойства и разработал контрудар.
– В общем, она в тебя лупила чем-то убивающим, ты в нее – чем-то оживляющим. И в итоге ты победил. – подытожил Герди. – Наверное, было жутко прикасаться губами к такому мерзкому существу…
– Не такое уж и мерзкое! – возмутился Мечтатель. – Я регулярно чищу ротовую полость и зубы! Но вообще эротического момента в этом было мало, хотя губы у нее вполне, я бы сказал, приятные на вкус и даже… теплые. Хм. Что-то я только сейчас это вспомнил.
Он встал и прошелся по горнице, проминая скрипучие половицы тяжелым шагом. Герди умолчал, что среди защитников крепости-столицы уже пошли разговоры, будто молодой колдун в ходе ночного рейда напал на Тёмную душу, оттаскал за волосы и вроде даже изнасиловал, отчего, не выдержав напора и ритма, рухнула городская стена, а мертвячка в ужасе бежала, зарекшись когда-либо чинить карну жителям Краснотала.
– Это была та же, что и насылавшая чудовищ на город по мосту нереальности. Я её признал. Та же. – затем он в задумчивости продолжил. – Та же, но не та же.
– Как понять? – попросил конкретики Герди.
– Отец Саши сказал, что каждому отряду придается по одной Тёмной душе и она все равно появится снова, если уничтожить предыдущую. Более напоминает клона. Или что-то вроде того. Возможно, каждому отряду выдана одна и та же Тёмная душа, а при утрате – копируют заново.
– Значит, где-то есть оригинал?
– Каждая из них и есть оригинал, судя по тому, что я видел – вполне себе цельная личность. Умеет летать, умеет говорить, выполняет поручения командиров боевых групп. Как видишь, способна к диверсионной деятельности.
– Значит, их не пять осталось, их как было семь, так и есть семь.
– Их осталось семь, – согласился Мечтатель. – Но из этих семи в одной уже поселилось что-то живое, человеческое.
Герди вскочил с места, принявшись собираться, пристегивать меч, что выдал Мараш.
– Трубы! Не слышишь, что ли? Похоже, враги нападают!
– Трубы… рановато что-то, – проворчал Мечтатель. – Ну ладно, беги за Сашей. И между делом сообщи ей так, чтобы слышал ее папаша, мол, сейчас начнется смертельный бой и на неё вся надежда.
– Мне Света глаза выцарапает.
– Это да, – согласился Мечтатель. – Но я готов пойти на такую жертву. Скажешь им, что не можешь иначе, поскольку запуган угрозой превращения в коня. А если они ослушаются, я папашу Саши обращу обратно в овощ. Вот я какой не зайка.
Сам он неспешным шагом направился в сторону пролома в стене. Возле нее уже строились доселе сидевшие в тенёчке стрелки и копейщики. Виднелись бойцы и на уцелевших стенах, высматривающие что-то вдали. А там на горизонте обгорелые комли сосен покрывал густой туман.
Мечтатель сначала услышал знакомый мат Мараша и поспешил на голос. Выдернул его из толпы за плечо.
– Что у вас тут? Приступ?
– Нет!
– А чего тогда трубил?
– Милой мой! – вздохнул Мараш, разводя руками. – С чего мне и чем трубить, сам посмотри! Я, к счастью, покамест могу своему воинству и без всяких гудков да рожков, криком одним донести всё, что я от них желаю и что про них думаю! Это вон там, у моста, за рекой кто-то дудит!
