День прошел не так уж и скверно, ибо днем никому не было до Байхина решительно никакого дела. Но под вечер музыканты, рассказчики, глотатели огня, заклинатели змей, акробаты, жонглеры и прочие киэн возвратились в свое временное обиталище. А вместе с ними вернулись и их ученики, разбитные мальчишки и девчонки с младенчески безмятежными лицами и взрослыми ухватками. Байхин хотел затвориться в комнатушке Хэсситая, но не тут-то было. Он ничего не ел с самого утра. Днем ему перекусить не удалось ни за какие деньги: хозяин в ответ на его робкую просьбу сурово заявил, что отдельно здесь ни для кого не готовят. Господа киэн трапезничают дважды в день, утром и вечером, – а до тех пор молодому ученику придется подтянуть пояс потуже. Буде же он не в силах утерпеть до вечера, пусть поищет какой-нибудь трактир. Байхин во время странствий с Хэсситаем питался хоть и скудно, а на поиски трапезного заведения пускаться не стал: боялся проворонить наставника. Он храбро решил пересидеть общий ужин в комнате, но сил своих не рассчитал: от одного только запаха еды у него потемнело в глазах. Он попытался было утащить еду с собой, но был изловлен и строго отчитан одним из слуг. Оказывается, правила постоя в “Бочке” подобного самоуправства не допускали. Никакой еды в своих комнатах – только за общим столом. К тому же ученику следовало бы знать, что его черед набивать себе брюхо еще не наступил. Сначала господа мастера изволят откушать, а уж потом к столу допускаются их ученики.
Байхин, рожденный и воспитанный в знатном богатом доме, никогда прежде в жизни не голодал по-настоящему – только во время поста, а это не в счет. К тому же разговлялся он после поста кушаньями изысканными и разнообразными. Хэсситай ничуть не преувеличивал, сказав, что у Байхина слишком много на костях наросло дурного мяса, которое постоянно хочет жрать. Того, чем Хэсситай мог насытиться на целый день, Байхину недоставало и червячка заморить. Наставник при необходимости смог бы обойтись и без ужина, а Байхин свой сегодняшний завтрак проглотил раньше, чем заметил. У него духу не хватило лечь спать натощак. И когда Хэсситай вместе с прочими киэн отужинал и отправился на боковую, Байхин робко присел у самого дальнего края стола, надеясь насытиться и улизнуть раньше, чем остальные ученики успеют толком заметить его присутствие.
Попробуй такого не заметить, как же! Байхин возвышался над прочими учениками, как сигнальная башня в окружении шалашей. К тому же ни один из этих пострелят не был старше десяти, много если двенадцати лет. Большей частью вокруг стола деловито сновали созданьица лет семи-девяти – самого, по мнению Байхина, шкодливого возраста. И если взрослые мастера, утомясь дневной работой, трапезничали чинно, ведя тихие неспешные разговоры, то после их ухода гомон воцарился неимоверный. Все это пацанье сопливое выделывалось друг перед другом кто во что горазд – очевидно, это было у них в обычае. Детям свойственно хвалиться своим умением… особенно если они уже не совсем Дети. У Байхина сердце кровью обливалось, когда он глядел, с какой непринужденностью эти малолетние паршивцы ходят на руках, жонглируют тарелками, вынимают друг у друга из-за шиворота живых ужей и вообще проделывают все то, чего он не умеет. Ему казалось, что худшего унижения и быть не может, – казалось до тех самых пор, пока шустрые детишки только глазели на него и дивились втихомолку. Как только они смекнули, что эта орясина великовозрастная еще и не способна ни на что путное, кошмар сменился адом.
– Дядя ученик, – орал ему в самое ухо какой-нибудь особо егозливый пацаненок, – а ты вот так умеешь?
– Нет, – улыбаясь до ушей, ответствовал Байхин, – зато я лопать умею замечательно. Вот смотри – а-ам!
И Байхин проглатывал кусок лепешки пополам с невыплаканными слезами. На душе у него было до того скверно – удавиться в пору… а делать-то что? Вскочить и отдуть прилипчивых насмешников? Так ведь не они виноваты в его неумелости. Заорать, чтоб оставили в покое? Но это значит проявить не только неумелость, но и слабость. Воспитание Байхин получил воинское, а воину слабаком выглядеть негоже. Настоящего воина не смутит даже блеск обнаженной стали… так статочное ли дело – пасовать перед нахальными мальчишками? И Байхин улыбался, отшучивался и ел, хотя ему давно уже кусок в горло не лез.
– Дяденька ученик, – ехидно пропел чей-то язвительный голос.
– А ну заткнитесь, босота! – внезапно скомандовал сиплый фальцет. И в зале мгновенно воцарилась тишина.
