Утром Энфрит по-прежнему пребывал в приподнятом настроении. Несмотря на выпитое вчера немалое количество медовухи и эля, король казался очень свежим – как младенец, который проспал всю ночь после того, как попил теплого молока. Он приказал слугам подготовить лошадей и съестные припасы для него самого и для двенадцати его самых преданных танов, с которыми он собирался отправиться в путь.
Рабы сновали взад-вперед, наполняя мешки ветчиной, сыром и прочей едой. Они также наполнили бурдюки водой. Две молодые рабыни почистили и свернули самые лучшие одежды короля: Энфрит наденет их, когда прибудет к королю Гвинеда.
К тому времени, когда Гвалхмай снова прискакал в Гефрин, Энфрит и его таны были уже готовы тронуться в путь.
Завидев приближающегося всадника в черной одежде, Энфрит повернулся к Сканду и сказал:
– В мое отсутствие распоряжаться здесь я поручаю тебе, мой старый друг.
Сканд, не сумев заставить себя улыбнуться, просто склонил голову.
– В ваше отсутствие я позабочусь о безопасности Гефрина. Я присмотрю за Финолой и Талорканом и постараюсь, чтобы с ними не произошло ничего плохого.
Королева не вышла прощаться с мужем, а вот юный Талоркан встал рядом со Скандом и с интересом наблюдал за происходящим. Сканд с покровительственным видом положил ладонь на плечо мальчика.
Энфрит мимоходом улыбнулся сыну и кивнул ему:
– Слушайся Сканда, Талоркан.
– Хорошо, отец, – ответил Талоркан, но при этом не смотрел на Энфрита.
Король перевел взгляд на Сканда:
– Тебе здесь бояться нечего. Найди себе хорошую девку. Тебе нужно поразвлечься.
Попытка Энфрита казаться беспечным и легкомысленным явно не удалась. Он посмотрел на приближающегося всадника.
Гвалхмай остановил своего жеребца и спросил:
– Какое решение вы приняли, король Энфрит?
Энфрит улыбнулся.
– Я поеду в ваш лагерь и встречусь с твоим господином, – ответил он.
Затем он сел на своего коня – красивого серого жеребца, которого держал под уздцы Галан. Энфрит ловко вскочил в седло. Хотя молодость осталась далеко позади, он всегда был мастером по части верховой езды. Люди, которым надлежало сопровождать его в этой поездке, тоже сели на своих лошадей. Они перед этим облачились в лучшие доспехи и взяли лучшее оружие: отполированные шлемы, мечи с серебряными рукоятями, свежевыкрашенные щиты. Все вместе они образовывали впечатляющий отряд воинов – сильный и внушительный.
Энфрит повернулся к людям, остававшимся в Гефрине:
– Вы будете повиноваться Сканду так, как будто он говорит моим голосом, до тех пор, пока я не вернусь. А вернусь я скоро и привезу вам хорошие новости о мире. Поглядывайте на юг и ждите нашего возвращения. Поехали, Гвалхмай ап Гвиар!
Они поскакали прочь из Гефрина, оставляя за собой в воздухе облако пыли. День был ясным и сухим, а солнце – жарким. Тем не менее, глядя на тринадцать человек, едущих вслед за черным всадником на черном коне, Сканд чувствовал, как по спине у него пробежал холодок.
– Ты уверена, что хочешь сжечь его, дитя? – спросила Сунниву пожилая женщина.
Раньше было принято сжигать мертвецов, однако теперь многие обитатели Гефрина прислушивались к проповедям христианских священников и хоронили своих умерших.
– Да, уверена. Именно этого он бы и сам захотел. Он жил рядом с огнем и пожелал бы отправиться в потусторонний мир в огне.
Суннива приняла насчет этого твердое решение и, проснувшись еще до рассвета, стала собирать хворост. Она не захотела, чтобы ей в этом кто-то помогал, и сама сложила хворост в высокую кучу, готовя погребальный костер.
Затем четверо мужчин опустили на эту кучу хвороста тело ее отца. Хотя они положили его туда очень аккуратно, плотно обернутый в ткань труп начал потихоньку сползать в сторону, и им на несколько мгновений показалось, что вся куча сейчас развалится. Однако затем труп перестал двигаться.
Суннива медленно пошла обратно в кузницу, где она еще с утра – как уже много-много раз за свою жизнь – развела огонь в горне. Она набрала лопаткой немного горящего древесного угля. Будет весьма уместно сделать так, чтобы останки Странга сгорели в огне, разведенном в его горне.
Держа в руках горшок с древесным углем, Суннива обошла вокруг дома и вернулась к куче хвороста, на которой лежало тело отца. Вокруг уже собрались мужчины и женщины, захотевшие посмотреть, как кузнец отправится в последний путь.
Наклонившись, Суннива стала высыпать на хворост горящий древесный уголь в разных местах. Она сделала это умело, и пламя очень быстро охватило почти весь хворост. Суннива хорошо разбиралась в том, как разводить огонь. Это был один из тех навыков, которые она переняла у отца.
Она стояла довольно близко к пламени, раздуваемому легким утренним ветерком.
Жар, исходивший от костра, становился слишком сильным. Зрители вдруг испугались, что она решила броситься в этот погребальный костер и сгореть в нем вместе с отцом.
Слезы, текущие по ее щекам, стали горячими. Волосы Суннивы развевались на ветру, который помогал костру получше разгореться. Тело отца почернело и обуглилось, и из-за пожирающего его сильного пламени очертания его стали нечеткими.
