Когда их силы иссякли, они заснули в объятиях друг друга. Суннива утром проснулась первой и теперь с удовольствием смотрела на то, как поднимается и опускается его грудь, и слушала, как он дышит приоткрытым ртом. Ее успокаивало осознание того, что он жив и что она не осталась одна.
Затем она посмотрела на пылинки, порхающие в полоске яркого солнечного света, проникающего в дом через трещину в двери. Полоска эта попала на лицо Беобранда. Он зашевелился и пробормотал что-то во сне.
Суннива услышала крики воинов, идущих вниз по склону с того места, где они упражнялись возле Большого дворца. Беобранд все еще спал, утомленный своей поездкой, но скоро ему придется присоединиться к этим воинам. Сунниве не хотелось, чтобы он опять от нее куда-то уходил, но она знала, что именно этот мужчина уготован ей вирдом. Храбрый мужчина. Воин. И пытаться изменить его натуру – все равно что пытаться приручить дикого медведя.
Беобранд открыл глаза и, увидев, что Суннива смотрит на него, улыбнулся.
– Это самое лучшее из всего, что я видел за последние дни, – сказал он.
Она улыбнулась в ответ и провела пальцами по шраму на его лице.
– Я очень боялась, что ты уже не вернешься, – прошептала она.
– Только смерть может разлучить меня с тобой.
Суннива отвернулась: к ее глазам подступили слезы.
– Прости, – сказал он, подумав, что смерть отняла уже многое у них обоих.
Суннива долго ничего не говорила. Затем она спросила:
– Они мучились, когда умирали? Я имею в виду тех людей, которые убили моего отца…
Беобранду вспомнились тис и поскрипывающая веревка.
– Смерть их была нелегкой. Теперь они уже никому не причинят вреда.
– Так, как причинили вред тебе?
– Мои раны зажили.
– Я имею в виду не раны на твоем теле. Тебя терзает совсем другая боль.
Беобранд приподнялся на постели и сел. Протянув руку, он убрал прядь волос с ее лба.
– Понимаешь, тот человек, с которым они… с которым
– Если ты убьешь его, это устранит твою боль?
Беобранд резко встал.
– Я не знаю, женщина! Когда я убью его, тогда буду знать и скажу тебе.
Он надел штаны и рубаху. Взял свой меч. Приготовился уйти. Сканду он будет нужен.
Суннива ничего не сказала в ответ, а лишь потупила взор и стала покусывать нижнюю губу.
Беобранд вздохнул.
– Прости меня, – сказал он. – Я просто устал.
– И ты не сердись на меня, – сказала Суннива.
Он привлек ее к себе и крепко обнял. Ее волосы коснулись его лица. Он почувствовал ее запах. Она прошептала ему на ухо:
– Я спросила потому, что ты убивал людей, а я – нет. Смерть для меня – это вор. Она только забирает и ничего не дает. Но ты подчиняешь ее своей воле и забираешь обратно то, что украли другие. Я надеюсь, если убить своих врагов, это принесет утешение. А иначе как же мы можем избавиться от боли?
Сканд обрадовался тому, что Асеннан и вверенные ему воины вернулись без потерь, если не считать убитой лошади. Они свершили правосудие над всеми злоумышленниками, кроме одного, и это следовало как-то отпраздновать. Сканд собрал жителей города и рассказал о том, что произошло с теми, кто убил их земляков. Люди были взволнованы из-за того, что король куда-то уехал, и известие о свершенном правосудии их слегка успокоило.
От Энфрита по-прежнему не было никаких вестей, и Сканд ловил себя на том, что поглядывает на юг все чаще. Он с еще большим рвением занялся обучением воинов. Появление в их рядах Асеннана, Беобранда и прочих приподняло всем настроение.
Сканд приятно удивился, когда заметил, что Асеннан и Беобранд иногда о чем-то разговаривают друг с другом. Они даже улыбались и шутили во время некоторых упражнений, которые он заставлял их выполнять. Сканд знал, что дружба, возникшая из ссоры, – самая крепкая. Он снова посмотрел на юг, но и в этот день от короля не пришло никаких вестей.
Вечером, хотя все воины устали после упражнений с оружием, они захотели услышать рассказ о том, как удравшие на запад злоумышленники были пойманы и как над ними было совершено правосудие.
Леофвин во время обеда сел рядом с Беобрандом и Асеннаном и подробно их обо всем расспросил. Вечером же, когда свет от огня в очаге окрашивал его лицо в красноватые тона, он изложил услышанное в виде эпической саги. Беобранда и Асеннана он изобразил гигантами, сражающимися с драконами. В ходе повествования он заговорил от имени лошади, которая отважно пожертвовала собой ради того, чтобы пробить брешь в обороне убийц, которых Беобранд и Асеннан пытались схватить. Затем Леофвин заговорил от имени дерева, на котором этих людей повесили: дерево посетовало по поводу того, что его осквернили злом негодяев, недостойных того, чтобы висеть на его ветвях.
