Усталые победители собрались возле вражеского лагеря, дивясь не виданной доселе добыче. Неисчислимые стада скота, тысячные табуны лошадей, роскошные шатры и палатки, груды золота, серебра и драгоценных камней, превосходная одежда, дорогие ткани и благовония, добротное оружие и доспехи, женщины, рабы и знатные пленники, за которых можно получить выкуп – всё это теперь принадлежало им.
Горячие головы, алчно потирая руки и облизываясь, требовали раздачи доли каждого немедля, сейчас же, при свете костров.
– Я троих язычников в ад отправил!
– А я проткнул копьём какого-то знатного и важного араба! Не иначе, как эмира!
– А мне, вот, смотрите, кисть отрубили… Даст мне граф Рожер, дополнительную плату за моё увечье?
Приковыляли, поддерживая друг друга, и Одо с Таннером. Одо привязал поломанную руку поясом к туловищу, а Таннер, обвязал голову тряпицей. Вообще-то, они искали Джакомо из Сиены, известного в войске, как доброго костоправа и лекаря, но видя, что дело идёт к раздаче добыче, поспешили занять свою очередь.
Раньше, Одо, как оруженосец Рожера Отвиля, мог рассчитывать на большую долю, но сейчас, он довольствовался четвёрткой коней, парой мулов, двумя отрезами дорого шёлка, тазом из тонкого чеканного серебра и монетами на вес – серебряными и золотыми, разного достоинства и чеканки.
Таннер, помимо коней и мулов, получил плотный войлочный гамбезон, крепкую куртку из кожи, обшитую железными пластинами, посеребрённый шлем, цепь – в пол марки золота и золотую же диадему, окрушенную драгоценными каменьями.
Предприимчивые торговцы, всегда сопровождающиеся любое войско, переговорив с доверенными людьми графа и уплатив мзду, уже гостеприимно приглашали воинов, громко зазывая, в свои в шатры и палатки, где к их услугам, были предоставлены женщины и вино.
На еле волочащем ноги коне, к Рожеру подъехал, весь покрытый потом, кровью и пылью, Руссель де Бейль.
– Не время считать добычу и наслаждаться победой! Не время пить вино и трахать баб! Много сарацин, этого дьявольского отродья, уходит! Надо гнать их! Надо, разгромить их полностью!
Рожер прислушался к совету опытного де Бейля и велел прекратить раздел добычи, свернуть торговлю, сменить коней, и сам повёл воинов преследовать отступающего врага.
Ночь и затем весь день, нормандские рыцари гнали и рубили отряды сарацин, и по свидетельству Малатерры, более 20 тысяч мусульман полегло под Черами.
Через две недели, жители Рима, с восторгом и восхищением глядели на невиданных верблюдов, присланных в дар графом Рожером папе Александру II.
Сам папа, со ступеней Латеранского дворца, произнёс короткую проповедь, прославляющюю христианское оружие, которую окончил такими словами:
– Всё во власти Божьей, и ничто не случается помимо Его воли!
Нормандцы уверовали в свою исключительность, в то, что их вдохновляет и поддерживает все их дела, сам Господь.
Десница Божья дала мне мужество
Десница Божья меня возвысила
Повелел начертать на своём щите Рожер, после победы при Черами.
Роберт закис от безделия!
Душа его рвалась на Сицилию, в битву, но он не мог покинуть Италию, пока не уляжется поднятая им самим буча с двумя папами.
Как только Готфрид Горбытый покинул Рим, уйдя к себе во Флоренцию, Гонорий II снова пошёл войной на Александра II.
Александр II и сам времени зря не терял, и тоже поспешил к Риму.
И вновь на улицах этого древнего города, щедро полилась кровь. Гонорий II занял замок Святого Ангела, а Александр II укрепился в Латеранском дворце.
Только прибытие даров с Сицилии, от графа Рожера, замирило на короткий срок две противоборствующие стороны.
Но оба папы не унимались, служили мессы, издавали буллы и декреты и предавали друг друга анафеме.
– Вот послушайте, это любопытно, письмо епископа Петра Дамиани антипапе Гонорию, – Ансальдо ди Патти подошёл поближе к свету и развернул пергаментный свиток.
– Ты, извивающаяся гадюка, гнусный змей, кал человеческий, отхожее место преступлений, клоака пороков, ужас небес, разоритель церкви, нарушитель апостольского благочестия, стрела с лука сатаны, губитель непорочности, навоз века, пища ада. А Гонорий, в своих письмах, именует Александра II не иначе как азинусом, то есть – ослом. Также, на улицах Рима, распевают похабные куплеты высмеивающие папу Александра, сочинённые сторонниками Гонория.
Но видя, что герцогу это не интересно, ди Патти отошёл в сторону.
Вперёд тогда вышел Имоген.
