– В Капуи, настоящая война! Ричард Дренго выдал свою дочь от одной из наложниц за своего друга Вильгельма де Монтрея, дал за неё ему в приданное титулы графа Марсии, Кампании и Аквино, наконец, дал ему в лен Гаэту, провозгласив Монтрея тамошним герцогом. Но этот неблагодарный, прогнал прочь свою жену, дочь князя Капуи, и решил жениться на дочери прежнего герцога Гаэты Атенульфа I – Марии, желая отныне быть независимым властителем, и не подчинятся князю Капуи. Конечно же Ричард Дренго не стерпел такого и пошёл войной на вероломного. Монтрей, потерпев поражение, бежал в Рим, где и пригрелся у папы Александра, который назначил его Гонфалоньером Церкви, то есть, главнокомандующим всеми папскими войсками.
Роберт поморщился, эта весть была не нова, за исключением только того, что Ричард Дренго одержал победу и Монтрей сбежал в Рим. Говорил это Имоген, больше для Сишельгаиты, впервые приглашённой на Большой Совет.
Встал, тяжело опираясь на посох, болеющий Джефрой Сфондрати.
– Когда нет примеров наказания зла, когда преступления остаются безнаказанными, поданные впадают в хаос и ересь. Вновь разбой под Венозой. Ограблен купеческий караван и разорено ряд селений.
Сфондрати испытывающе поглядел на Роберта, который снова поморщился. Он то знал, что на дорогах шалят его племянники, сыновья Дрого и Хэмфри – Ричард, Абеляр и Герман. Знал об этом и Сфондрати, знали и многие из присутствующих. И сейчас, графы, бароны и знатные рыцари, присутствующие на Совете, тоже иногда промышлявшие разбоем на дорогах, кто гневно смотрел на Сфондрати, кто виновато опустил взор. Партия торговцев и купцов, напротив, по примеру своего лидера, вопрошающе глядела на герцога.
Видя, что не добьётся ответа, Сфондрати сгорбился, тяжело вздохнул, но продолжил:
– Правители, выжимають податями все соки из поданных, чтобы защитить их в случае опасности. По вашему повелению, возводятся укрепленные башни и замки. Севры, пупы рвут на этих непосильных работах, бросая свои хозяйства, надеясь на защиту за их стенами, если нагрянет напасть. А что мы видим на самом деле? Помните, когда Руссель де Бейль, напал на владения Готфрида Риделя? Что сделал Ридель? Свёз в свой замок все припасы, оставив своих севров голодать, и даже не предоставил им защиту в замке!
Недовольные правдой, графы, бароны и рыцари, гневно загудели. Самые горячие, поддались вперёд, готовые тут же, придушить наглеца.
Сфондрати, не обращая на это внимания, говорил:
– Да, должно возводить башни и замки, укреплять города, чтобы оборонить наши земли, когда придёт враг. Я не против этого. И мы, в силу своих возможнестей, всегда помогаем в этом, выделяя нужные средства. Но дороги то, дороги, надо охранять от разбоя, потому что пошлины за проезд по ним, приносят большой доход. И это будет устраивать всех – и владетелей земель, и торговцев.
Всегда ищущий прибыли Роберт, кивнул головой.
Сфондрати, добившись таким образом согласия герцога, устало сел на лавку.
Абдулла продержался на удивление долго, чем даже удивил видавшего виды Бьёрна.
Весь избитый, с переломанными костями, с оппаленными пятками, он, на каждый удар, на каждый порез ножом, только смеялся в лицо Бьёрну, иногда, выкрикивая страшные ругательства.
Бьёрн выколол Абдулле глаз, приговаривая:
– Оставлю тебе другой, чтобы ты, падаль, смотрел на меня, когда я буду тебя убивать!
Абдулла ответил на это хриплым, злобным смехом, изо всех сил стараясь не завыть от боли.
Только когда начался рассвет, продержавшись весь день и всю ночь, кусок мяса, который некогда звался Абдуллой и был сотником городской стражи эмира Сарагосы, сломался, обмочился и заплакал, моля Бьёрна убить его и избавить от дальнейших мучений.
– Убей меня… Убей… – шептали его окровавленные губы.
Бьёрн поднёс к лицу Абдуллы раскалённый докрасна на огне нож, и удовлетворённо увидел, как тот, в страхе дёрнулся, стараясь избежать новых пыток.
– Где Ламия и дети?
Абдулла снова испуганно дёрнулся, но постарался сделать вид, что не слышал вопроса.
Тогда Бьёрн прижал нож к щеке Абдуллы.
Тот дико закричал, извиваясь в путах.
– Я продал их… Продал девчёнку и её выбляд…,– удар в печень заставил его сказать по другому, – и её детей… Продал, купцу Захарии-бен-Абба-Аврааму… Это известный, купец-работорговец…
Бьёрн хотел спросить, где найти этого Захарию-бен-Аббу-Авраама, но Абдулла потерял сознание.
Подождав, когда он придёт в себя, Бьёрн, с новым ужесточением спросил снова, но Абдулла ответил то же самое. А на вопрос, где найти этого еврейского купца, Абдулла только помотал головой.
– Не знаю… Он иногда… наведывался…в Сарагосу… покупал товар… и… уезжал…
Новые пытки, не дали никакого результата, Абдулла говорил всё тоже, и видно было, что этот некогда человек, стоявший уже одною ногою за кромкой, одделявшую жизнь от смерти, не врёт.
– Убей меня… Убей… – только и шептали его губы.
Бьёрн кивнул головой, и взмахами ножа, избавил Абдуллу от пут, которыми тот, крестообразно, был привязан к деревьям.
