Мне и странно стало. Они с мужем оба спокойные, как море в погожий день. Где у них ненависти взяться? С чего? Нет, не всерьёз Смородина говорила, утешала – да плохо давалось. Не понять ей…
Много ли времени прошло, когда узнала я цену этому спокойствию, когда меня жизнь новым страхам научила?
Проезжали одно селение. Там покража случилась: унесли у девки прабабкино приданное, да перед самой свадьбой. А у них это позор великий, несмываемый – для той, что не уберегла. Так местные Мечей попросили вора найти. Визарий и взялся.
Прежде я и не ведала, какие они – Мечи. Знала, что герои, что умнее нет никого. А только вся правда мне в тот день открылась.
Правый – он правый и есть. Ничего от него не скроешь. Меня-то нашёл, как ни хоронилась. А вот не думала я, чем мне его правота грозила. Да почто он меня пожалел – Лучика ради?
А и тут недолго искал. Походил по деревне пару дней, с местными потолковал. И в урочный час вышел к людям с мечом.
Правого готы мои недавно крепко побили, синяки едва сошли. Должно, ему тяжко было сражаться, потому он выступил в круг и сказал негромко:
- Это дело не стоит того, чтобы за него умирать. Пусть вор, опозоривший девушку, сам признается во всём. Тогда он будет жить.
Не знаю, почему я думала, что говорит он не всерьёз. Из-за глаз, должно. Добрыми у него были глаза. А ещё горькими. Разве ж такой убьёт? Пожурит, на путь наставит – да и отпустит.
И тот, кто украл девкино приданное, думал так же. Он не вышел на зов.
- Не заставляй меня бросить вызов, - сказал Визарий, и голос совсем померк. – Когда мы будем в руке Бога, пощады тебе я не дам.
Но вор не явился. Тогда Правый вздохнул глубоко и достал из ножен меч. Готские мечи побольше были да пострашнее, но когда этот оказался в его руке, я вдруг такую силу в нём почуяла – хоть прочь беги. И остриё указало на крепкого парня с волосами, как лён, что стоял поодаль, у тына. Жених?!
- Это ты, - тяжело сказал Визарий. – Не мила тебе та, кого сговорили родители, так поступай, как мужчина – откажись от неё. Зачем женщину на позор обрёк? – его лицо гримасой повело. – Есть у тебя меч, глупец? Тогда возьми его.
Незадачливому вору кто-то сунул в руку острое железо. И какая-то девка завыла в толпе. Зазноба, ради которой старался, немилую на позор предавал? Парня вытолкнули в круг, где грозно стоял высокий судья.
Аяна толкнула меня в бок:
- Ступай-ка отсюда. И дочку уведи. Да поскорее, тетеря!
Но меня будто приворожило. Сила здесь была, да не та, какую я прежде знала. Как уйду, не сведав?
- Ну, смотри, коли охота!
Черноглазая полыхнула жарким взглядом, Златку на руки подхватила и скорым шагом пустилась прочь. А я осталась.
Ох, зря осталась! Дольше бы не ведала – спокойнее жила. А с тех пор, как узнала, из ума не идёт.
Всё очень недолго было. Не боец был тот парень, не герой. Да герою такое и в ум бы не встало. Он всё ещё думал, что Визарий пощадит. Но Правый оттого и кривился, что сам о себе до конца знал. И о том, что сейчас будет. Он его быстро убил. Мечи хорошо если пять раз столкнуться успели. А потом светлоголовый умер - насквозь остриё сердце пронзило. А за ним умер Правый!
Лучик не рядом со мной стоял, к колодцу ближе. Стоял и смотрел. И лицо его было таким же, как у Правого, когда он парня в круг вызывал: не страшно, а противно и тошно. Потом, когда Визарий пошевелился и встал, он подал ему бадью с водой и утиральник. И тоже молча. Вот оно как теперь!
Что же это за люди, кои на смерть будто на молитву ходят? Коих божья сила из мёртвых подымает, взвесив дела на своей руке? И Лучик мой – такой же? И этот грозный и горестный муж ему за старшего брата? И я его такого хочу?
А пуще всего страшно было, что непростой бог Визария силой дарил. Боги в старопрежние времена меж людьми ходили, и были они, как люди, что в них верили – умней только да сильней. Дарили смертных своей милостью, делились могуществом, карали, когда надо было, а сами умереть не могли. В наши дни всё меняться стало. Утекает из мира волшебная сила бессмертных, затворились они в своих чертогах. Или вовсе меж собой сражаются. Но всё же пока богов мыслимо дозваться, свершая нужный обряд. Даже до Христа дотянуться можно, хоть и не даст он большого могущества.
Только Бог Мечей был вовсе не из таких. Не было его в миру, мёртвой тенью вставал позади, стоило Правому позвать: «Во имя Справедливости!» Мёртвый бог его рукой разил, и сам Правый мёртвым делался, верша свой суд. Оживал потом, да толку ли! Мыслимо ли жить, когда лишь тобой воскресает божественная воля, и та для того только, чтобы смерть нести?
Вот и ехала я с ними, от страха обмирала. Всё обернулось не так, как видела в мечтах. Неужто сумею привыкнуть? Неужто с ними век вековать буду? А и нужен ли мне кто другой?
Как на место приехали, стало у меня одним страхом больше. Жил в доме у Правого странный дед: сам сажи черней, а на голове седые волосы курчавятся, как ягнячья шёрстка. Увидал нас, улыбнулся – а во рту зубы белые-белые, и все целёхоньки до единого! Вот тебе и дед.
Златке моей он сразу глянулся, только с седла спустили, аж ручонками всплеснула:
