- Я хотел бы помочь вам. - Он видел даже под погребальными одеждами, что труп дымился.
- Ты убил нелюдь. Этого достаточно.
Райф удивился, услышав слово 'нелюдь' от Таллала. Это было то же самое слово, что использовал Геритас Кант несколькими месяцами ранее в Иль Глэйве. Ему хотелось расспросить братьев агнца, что им известно о них, но момент был неподходящий. Пристроив кувшин и масло на землю, он сказал:
- Это должно быть сделано сейчас.
- Как пожелаешь. - Это был отказ, и Таллал стоял и ждал, пока Райф не осознает эту истину.
Прогулка до лагеря показалась долгой. Когда он приблизился к палаточному кругу, запахло горящим маслом, и Райф почувствовал какое-то облегчение.
Понимая, что все равно не уснет, он занялся воскрешением огня. Процедура очистки веточек, складывания растопки и укладка поленьев помогли прояснить голову. 'Это не мелочь - развести огонь', - всегда говорил отец, и Райф решил, что он был прав. Когда огонь занялся достаточно сильно, чтобы поддерживать себя, он уселся на свой плащ и просто смотрел. Хорошо ощущать жар. Он горел, и это было отлично.
Пришел рассвет. Туман растаял, а по небу поплыли облака. Братья агнца не возвращались. Райф поднялся, решив подоить овцу. Сейчас она жалобно блеяла, нуждаясь в облегчении.
Завтра он покинет это место. Он едва мог признаться себе, но какая-то небольшая часть его ребячески надеялась, что он мог бы найти дом у братьев агнца. Они искали потерянные души мертвых, он был свидетелем смерти. Это казалось ... соответствием. Правильным. Только это оказалось не так, и он был глупцом, представляя себе иначе. Он их не винил. Как он мог? Они исцелили и приютили его. Они заслужили его благодарность и уважение.
Кем он был, что он делал - потрясло их. Они имели дело с душами. Он занимался плотью.
Райф поймал амулет ворона в кулак и перевернул его. Крючковатый кусок птичьего клюва ощущался шероховатым, как если бы им возили по дюнам.
'Ты вернешься?'
Как ни странно, Увечные его приняли. Мертворожденный, Эдди Ган, даже сам атаман разбойников, Траггис Крот - никого не волновало его прошлое. Они использовали его, но, возможно, он был создан для использования. И они нуждались в нем. Ров был самым глубоким ущельем на Севере. Его величайшим изъяном. Увечные погибнут первыми, если в нем будет пробита брешь. После сегодняшней ночи он понял, что те события, что происходили в Крепости Серого Льда, замедлились, но не прекратились. Нелюди по-прежнему пробирались наружу. Кто-то должен был толкнуть их в другую сторону.
Отпустив амулет обратно на грудь, Райф пошел доить овцу.
Да, я возвращаюсь.
Эффи Севранс чихнула. Это был громкий мощный чих с большим количеством соплей. В прежние времена она была бы унижена, тогда бы Летти Шенк и Флорри Хорн кривлялись и вопили "Фу-у-у"! Рейна покачала бы головой, говоря "В самом деле, Эффи, пользуйся платком", и Па бы предупреждал: "Вытрешь это своим рукавом, и получишь от меня по заднице. Я не для того отдал две цельные оленьи туши за это платье, чтоб оно было испорчено меньше чем за год". Па никогда не давал ей по заду, ни разу. Она знала, что он не это имел в виду. А он знал, что она знала. Это было то, что появляется после обиды: "Что бы подумала ваша мать"? Эффи полагала, что пять этих слов содержали силы больше, чем целый склад мечей. Они были как заклинание: скажи его, и тот, кто их услышал, изменится.
Они действовали, даже если вы никогда не знали свою мать, даже если она умерла, давая вам жизнь. Эффи вытерла нос клочком ветоши, оставшейся после того, как сыр, завернутый в него, был съеден. От него пахло, как от ног. У мужчин Проклятого клана был худший вид еды.
Они стояли над урезом воды, вытянув свою длинную легкую лодку на верх откоса. Мороз прошлой ночи удивил их своей силой, и хотя корма оставалась в воде только на два фута, лодка вмерзла в берег вся. Уокер Стоун и его крошечный состарившийся отец весь последний час трудились, чтобы освободить судно от льда. Четырнадцати футов длиной, лодка состояла из лосиной шкуры, натянутой на деревянный каркас. Она была такой легкой, что двое мужчин могли поднять ее над головой и перенести прямо через топкую отмель. Установив ее килем вверх, на сухой тростник над уровнем воды, Уокер подозвал Чеда, чтобы тот помог ему.
Чед делал что-то дурацкое с палкой и сороконожкой, заставляя безобразное толстобрюхое насекомое взбираться вверх одной и той же дорогой снова и снова, и сталкивая его вниз каждый раз, когда оно добиралось до верха. Эффи предупредила его, что сороконожки могут кусаться, но Чед был старше нее на два года и из Баннена, и он не собирался прислушиваться к тому, что говорила ему девятилетняя девчонка из Града. Так ему и надо, если получит ядовитый укус. Может, это оторвет хоть на день его толстую морду от обжорства.
- Застряла на спуске, - сказал он ей, когда добился от сороконожки, чтобы она переползла на палку.
Как только Эффи подняла руку к лицу, она поняла, что совершила серьезную ошибку.
- Попалась! - закричал он, бросая сороконожку к ней. - Там ничего нет.
