Гильдебранд простил императора, но вынудил его провозгласить независимость Римской церкви от Германской империи и признать ее «не вассалом, но госпожой». Император каялся, присягал на верность папе, потом вернулся прощенным в Германию, где собрал новое войско, разгромил по очереди всех повстанцев и задумался о реванше. Усмирив Германию, он с войском пришел под стены Рима и после нескольких попыток в тысяча восемьдесят четвертом году захватил его и осадил замок святого Ангела, где заперся со своими сторонниками Григорий VII. Роберт Гюискар, предводитель норманнов и хозяин юга Италии и Сицилии, давний союзник Рима, выступил на помощь осажденному папе. Когда Роберт явился на помощь с тридцатью тысячами норманнской и итальянской пехоты и шестью тысячами кавалерии, Генрих отступил без боя перед неистовыми потомками викингов в Северную Италию. Но это только ухудшило положение папы Григория. Роберт Гюискар, взбешенный тем, что римляне не смогли сами защитить понтифика, поступил с открывшим ворота Римом как с захваченным городом, вырезав население и продав римлян как рабов. Не выдержав того, что город, который он считал родным, погиб из-за него, Григорий VII уехал в Салерно, где спустя год и усоп.
Новый папа Виктор II правил недолго и отличался кротостью и смирением. Пришедший ему на смену Урбан II, выбранный в тысяча восемьдесят восьмом году, провозгласил верность идеям Григория VII и в союзе с сыном Роберта Гюискара Рожером Борса начал новый этап борьбы с императором Германии. На стороне Урбана выступила Северная Италия во главе с маркграфиней Тосканской Матильдой, вышедшей замуж за сына Вельфа Баварского, одного из главных врагов Генриха IV.
Перечислять графов, императоров и пап ученый, казалось, мог без конца, но археолога прервал Малышев.
– Это ты сейчас для кого все это сказал? – потирая лоб, спросил Костя. – У меня от этих маркграфов лоб распух. Чтоб это все запомнить, надо дня два историю зубрить…
Воспользовавшись паузой, задал вопрос кто-то из новгородцев:
– Так сейчас император воюет с итальянцами, так, что ли?
Ответил Микита Акуньевич:
– Не-а, он этим летом в Магдебурге с молодой женой своей будет. А в Италии сейчас сын его, Конрад, порядок наводит. А жена новая императорова-то ведь дочка Всеволода Старого, а значит, и сродственница князю нашему. Ее деткой еще, годков, значит, больше десятка назад, привезли в жены к маркграфу Штаденскому Генриху. Его Длинным называли за… Ну, неважно за что.
Дружина заржала, а Микита Акуньевич невозмутимо продолжил:
– Девочка подросла у монахинь, а как к возрасту подошла, замуж за маркграфа ее и выдали. Вот только недолго пробыла замужней. Годка два, может, потом овдовела – и обратно в монастырь. Да попалась на глаза императору, а наши ж девки, они… – Старый вояка приосанился. – О-го-го! Огонь! Ну и глянулась она ему, так что лет семь назад он ее и засватал… Да, точно, годков семь назад это было. Я тогда в земли швабские с торговыми гостями ходил.
Княжий гридень начал загибать пальцы:
– Было ей тогда семнадцать от роду, значит, сей год уж…
– Двадцать четыре, – подсказал Костя.
Новгородец расплылся в улыбке:
– И верно. – Его лицо помрачнело. – А вот деток им Бог не даровал.
Венедим хмыкнул:
– Я думал, старый ужо, Генрих-то, по молодкам бегать, а он от молодой жены не отходит. Видать, боится, что, пока по Италиям да Лотарингиям воевать будет, молодая жена ему украшения почище короны может приделать.
Дружина снова захохотала. Кто хлопал себя по колену, кто давился пивом.
Кто-то из гридней возразил:
– Да не. Генрих-то еще не старый. Годов под сорок, может, чуток побольше. Но в Любеке мне баба одна сказывала, что после Ганоссы, где император на коленках под снегом прощение у папы вымаливал, Генрих не очень по мужскому-то делу. Совсем слабоват.
Хохот мало-помалу стих. Микита Акуньевич, желая уйти от скользкой темы, задал появившемуся знатоку нейтральный вопрос:
– А я вот слыхал, Генрих все больше в Госларе живет, в Саксонию, где мы сейчас, носа не кажет. Твоя баба ничего по этому поводу не баяла?
Онисий Навкратович подсел к костру.
– Как прошел Генрих по землям и замкам саксонским в прошлом году, так и стоит на границе в Магдебурге, армию не распускает. Золота много с мятежников взял, да и молодая жена опять же ж. Пиры кутят, охоты да турниры. А где весело, там купцу можно с прибылью быть.
Понемногу посиделки из исторического кружка начали превращаться в нормальную мужскую попойку, чему немало способствовали местное пиво и подоспевшие колбаски.
Один из приказчиков начал рассказывать услышанную в кабаке историю о том, как один из местных монахов залез к молодке, да был застукан ее мужем.
Хохот у костров новгородцев не смолкал до самой полуночи…
