— Из лагеря идут люди, чтобы забрать его, — сказал я.
Он поднял на мое лицо измученный взгляд.
— Я должен помочь его нести.
— Хорошо, но сразу же после этого возвращайся сюда, ко мне.
Он не ответил, но в последнее мгновение перед тем, как носильщики подошли к двери, выхватил из ножен волчьей кожи свой меч.
Я метнулся вперед.
— Левин! Нет!
И он снова поднял взгляд, задыхаясь от неприятного смеха.
— Ах, нет, еще не сейчас. Для этого будет время позже.
И таким же быстрым, как и первое, движением вытащил из ножен клинок, лежащий рядом с Голтом, там, где я оставил его, когда мы снимали с раненого доспехи; и с силой вогнал его в свои пустые ножны.
— Ты вернешь один меч на оружейный склад, но я возьму себе тот, что был у него.
И поднялся на ноги как раз в тот момент, когда носильщики, пригибаясь, вошли в дверь.
После того, как тяжелая, неровная поступь идущих с тяжелой ношей людей растворилась в ночных звуках лагеря, я снова уселся на вьючное седло и приготовился ждать; и Кабаль, встряхиваясь, отделился от тени и немного нерешительно, словно спрашивая, исчезла ли уже причина его изгнания, подошел ко мне, а потом с шумным вздохом плюхнулся на свое обычное место у моих ног.
Через какое-то мгновение он поднял голову и, тревожно поскуливая, взглянул на меня; и я, протянув руку, чтобы его погладить, почувствовал, что жесткая шерсть на его загривке немного поднялась. Он был боевой собакой, и он понимал убийство в движении, но не это. Списки, над которыми я работал, были разбросаны вокруг меня. Теперь на них была кровь, и пятна, высыхая, начинали буреть по краям. Кровь впиталась в плотно утоптанный земляной пол, и повсюду был ее запах и запах смерти.
Одно дело, когда твоего друга убивают рядом с тобой в бою (хотя это достаточно тяжелый удар), и совсем другое — когда ты, уже остыв после сражения, чувствуешь, как он умирает у тебя под руками. Я спрашивал себя, вернется ли Левин или же мне стоит послать за ним, потому что я не был уверен, что он вообще расслышал мой приказ.
Я ждал довольно долго и уже собрался было за ним посылать, когда он снова появился в дверях.
— Тебя не было очень долго, Левин.
— Земля в этих местах твердая и каменистая, — тусклым голосом ответил он. — Чего ты хочешь от меня, Артос?
— Голт должен был сделать мне полный доклад о том, что произошло, но у него не было времени. Так что эта обязанность переходит к тебе как к следующему по званию.
Он справился с этим довольно неплохо — рассказывать, в общем-то, было почти нечего — а потом, закончив, разрыдался, положив руку на подгнившую потолочную балку и уткнувшись лицом в сгиб локтя. Я дал ему немного времени, а потом сказал:
— Печальная история, и она дорого нам стоила — и в людях, и в лошадях. Но похоже, что на Голте нет вины.
Он рывком повернулся ко мне, сверкая широко раскрытыми глазами.
— Нет вины?
— Абсолютно никакой, — ответил я, делая вид, что не так его понял. — И твой доклад был ясным и четким.
— Спасибо, сир, — горько сказал он. — Что-нибудь еще?
— Прежде всего, хочешь ли ты что-нибудь мне сказать?
— Да. Я хочу просить позволения уйти отсюда.
— И броситься грудью на меч?
— А какое дело милорду Артосу до того, что я сделаю, если я уже не буду принадлежать к Братству?
— Только вот какое — у нас и так не хватает людей, и я не могу потерять еще одного без основательных причин.
— Без основательных причин?
— Без, — сказал я и, встав, подошел к нему. — Выслушай меня, Левин. Более десяти лет я считал тебя и Голта одними из лучших и отважнейших моих Товарищей. И это потому, что каждый из вас всегда старался превзойти другого в доблести и стойкости, не из какого-либо соперничества, но чтобы быть достойным своего друга. Так повелось еще с тех пор, как вы были детьми; и неужели ты собираешься осрамить Голта, нарушив старый уговор между вами в первый же час после его смерти?
Он уставился на меня расширенными глазами.
— Может быть, я не такой сильный, как Голт. Я не могу жить дальше… не могу.
Я взял его за плечи и слегка встряхнул.
— Это крик слабака. В том кувшине в углу есть вода; вымой лицо, иди в лагерь и прими командование эскадроном. Выбери себе из своих парней кого сочтешь подходящим на должность второго офицера — это твое дело, так что не беспокой меня им.
— Ты… ты даешь мне командование эскадроном?
— Несомненно. Ты был вторым офицером у Голта в течение пяти лет, и у тебя есть задатки хорошего командира.
— Я не могу сделать это, — жалобно сказал он. — Артос, имей ко мне хоть немного сострадания — я не могу. Все, что ты говоришь, — правда, но я не могу жить дальше!
Но, хоть он сам того еще не замечал, я уже чувствовал, как он крепнет под моими ладонями, готовясь принять на себя эту невыносимую ношу.
