В свое время Стена, должно быть, представляла собой великолепное зрелище — когда по ее валу взад-вперед расхаживали часовые, на башнях стояли когорты в бронзовых кольчугах, гребень был густо усеян статуями и алтарями богов, которым поклонялся легион; а между ней и сопровождающими ее, как ее собственная тень, дорогой и крепостным рвом пролегала одна гигантская цепь городов, один вытянутый город под многими названиями, преодолевающий весь четырехдневный переход от Сегедунума к Лугуваллиуму. Города были теперь такими же мертвыми, как и Стена, потому что угроза с севера была слишком близкой, набеги слишком частыми, чтобы они смогли выжить без защиты Орлов; и мы въехали в город-призрак, где давно провалились крыши и осыпались стены, и только крапива росла высокими рядами там, где некогда раскладывали свои товары торговцы да развлекались в свободные от службы часы вспомогательные отряды, где стояли семейные бараки, где дети и собаки возились на солнышке прямо под ногами марширующих когорт, винные лавки выплескивали в ночь хмельную от пива песню, а кузнецы и сандальщики, лошадиные барышники и потаскушки занимались своим ремеслом; но единственным, что двигалось в нем теперь, были заяц, прыгающий среди упавших надгробий забытых людей, и серая ворона, сидевшая у нас над головами на прогнивших остатках того, что было некогда одной из огромных катапульт, защищавших Стену, и улетевшая с карканьем и медленным, возмущенным хлопаньем крыльев, когда мы подъехали ближе.
Той ночью мы встали лагерем вокруг осыпающейся надвратной башни в том месте, где дорога из Корстопитума и лежащего за ним Эбуракума проходила сквозь Стену в низинную Каледонию, в старую затерянную провинцию Валентии. После ужина я созвал к себе всех капитанов, взял ветку и начал чертить карты в пепле у границы костра. Как часто я видел Амброзия за этим занятием накануне кампании. Я вычерчивал, не только для них, но и для себя, местность, которую никогда не видел; но я не напрасно провел те долгие зимние вечера, слушая купца Деглефа.
— Видите… сейчас мы сидим здесь, у Гуннских ворот; отсюда дорога идет… вот так, к северу и немного к западу, в Тримонтиум, три дневных перехода отсюда, — странно, как мы, никогда не знавшие легионов, до сих пор считали расстояние принятыми у них в былые времена переходами в двадцать миль. — Здесь она пересекает Твид… вот так, и идет дальше сквозь холмистые низины к границам Каледонского леса, выходя на равнину ниже Линии Нагорий, — Бедуир и остальные придвинулись ближе к свету костра, заглядывая мне через плечо. Я продолжал проводить в теплом пепле прямые и извилистые линии. — Теперь: от Лугуваллиума, где я кладу этот камешек, на север, к Кастра Кунетиум, идет вторая дорога, вот здесь, — пять переходов, из-за того, как она опускается, чтобы обогнуть болота и вересковые возвышенности. И тоже устремляется к Линии Нагорий, проходя при этом сквозь самое сердце земли пиктов, — я вернулся к Тримонтиуму, пытаясь в точности вспомнить, как купец описывал мне течение Твида. — Здесь долина Твида сужается, превращаясь в ущелье, и идет вот так. Не правда ли, легко увидеть стратегическую важность этого места: долина реки и дорога представляют собой основные пути из Каледонии на юг; а Внутреннее Королевство Пиктов прорезает Лес на северо-западе… Затем, если Деглеф говорил правду, здесь есть боковая дорога из Тримонтиума, которая идет вот так, вверх к истокам Твида, через высокогорный участок Леса к истокам Клуты и вниз, в долину, к Кастра Кунетиум… Ну что, вы как следует это усвоили? Тогда присмотрите за тем, чтобы это усвоили и все остальные, потому что мне думается, что эти три дороги и эти два форта в течение долгого времени будут узором нашей судьбы, — ведь от того, сумеем ли мы их удержать и их контролировать, зависит и то, сумеем ли мы удержать Каледонию.
Позже, закончив, я бросил ветку в костер, провел рукой по серому пеплу, стирая грубую карту, словно ее никогда и не было, и поднялся на ноги, чтобы пойти взглянуть на коновязи, что я всегда делал перед тем, как лечь спать.
На следующее утро Овэйн, взяв с собой пятьдесят собравшихся налегке бригантов, отправился на запад по приграничной дороге, ведущей в Лугуваллиум; их задачей было наблюдать за окружной дорогой — боковой на моей карте — и немедленно известить меня, если неприятель решит рискнуть (потому что тогда мы оказались бы в тылу у его фланга) и попытается прорваться в Британию с этой стороны.
А когда они скрылись из виду, мы с Бедуиром и авангардом проехали сквозь зияющие развалины Гуннских Ворот, над которыми все еще красовался атакующий вепрь — символ построившего их легиона, — на другую сторону Стены, где местность сразу стала более темной и более дикой, а далекие холмы — более угрюмыми, и даже посвистывающий в вереске ветер пел более унылую песню. Но это было глупо; просто наши сердца знали, что мы находимся по ту сторону границы, за чертой знакомых вещей.
