— Ты думаешь, наверно, что музыка — это могущественный талисман против заклятий тьмы, — в ее голосе снова появились низкие, насмешливые нотки. — Но у нас, в Полых Холмах, тоже есть свои певцы, — потом она отвернулась от него, словно он перестал существовать. — Так ты не пойдешь, милорд Артос? Это такая простая вещь, но ее должен сделать Вождь — Обладающий Властью.
— Почему я должен идти? — поинтересовался я наконец.
И она придвинулась еще ближе и положила ладонь на мою руку, сжимающую эфес меча.
— Может быть, в знак веры, — сказала она.
Так что я понял, что должен идти, и я знал, почему.
— Когда мы пойдем?
— Как только ты отложишь свой меч и кинжал.
— Это тоже? — спросил я.
— Это тоже. Разве я не сказала: «в знак веры»?
Я снял с себя пояс с ножнами, вытащив засунутый за него кинжал, и Бедуир взял их у меня, не говоря ни слова. А заговорил Кей, и его голос был хриплым от возбуждения.
— Артос, не будь глупцом — с оружием или без, Бога ради, не ходи с ней! — его огромная ладонь легла мне на руку, словно он готов был удержать меня силой. — Это ловушка!
— Думаю, нет.
—
Я стряхнул его руку.
— Я должен.
— Она наложила на тебя заклятие! Неужели ты не понимаешь, что она такое? Ты поставишь под угрозу свою душу, если пойдешь с ней!
Я уже тоже подумал об этом.
— Вряд ли; но, в любом случае, я должен идти.
— По крайней мере, разреши мне пойти с тобой, — попросил Бедуир, который стоял с моим мечом и кинжалом в руках.
Я покачал головой, но, думаю, я чувствовал себя менее уверенно, чем казалось с виду.
— Это необходимо сделать в одиночку… Я готов.
Мы вышли из крепости через узкие северные ворота, оставив за собой притихший лагерь; девушка шла впереди, я за ней. Молодые воины бесшумно, как и тогда, когда пришли, двигались сзади и с обеих сторон от меня, бесплотные теперь, как тени, словно потеряли всякую реальность после того, как на них перестал падать свет костра. От подножия крепостной стены склон холма почти отвесно спускался к реке; по нему были скупо разбросаны кусты ракитника, лещины и куманики.
— Сюда, — показала девушка. — Идем.
И исчезла из вида, будто спрыгнула с утеса. Я последовал за ней, и под моими ногами оказалась едва заметная, полузатерянная тропинка, узкая и обрывистая, словно протоптанная дикими баранами, и стремительно несущаяся вниз через кустарник.
— Идем, — повторила девушка; мы начали спускаться, и призрачные воины цепочкой выстроились за мной. Мне показалось, что в ту ночь мы шли по многим тропам, тоненьким, едва заметным стежкам, проложенным оленями и Темным Народцем еще до того, как легионы устремили свои дороги на север. Один раз мы пересекли такую дорогу и по меньшей мере два раза — какой-то поток; не Твид, а маленькие быстрые горные речушки, сбегающие вниз, чтобы влиться в него. Путь показался мне очень долгим, но я сообразил потом, что девушка вела меня тропами, которые были такими же извилистыми и запутанными, как танец болотного огонька, и, может быть, моя собственная усталость сделала их еще длиннее, потому что с тех пор, как мне в последний раз удалось урвать часок для сна, я проехал много миль и не щадил себя в бою. И когда мы наконец поднялись вдоль маленьких клочков овсяных и ячменных полей на последний хребет и спустились через вересковые пустоши в неглубокую горную ложбинку, где сходились вместе три крошечные затерянные долины, в сияющих, разметанных ветром небесных высях уже занимался рассвет.
Чуть ниже того уровня, где мы стояли, у дальнего края ложбины, должно быть, немного укрытого от ветра, я заметил то, что показалось мне в первый момент скоплением маленьких, поросших кустарником курганов, — однажды в детстве я видел, как река, внезапно разлившись, вырвалась из берегов, изменила свое течение и размыла такой курган; и в его сердце был скелет человека, который лежал на боку, свернувшись калачиком, как дитя в чреве матери, и еще бронзовый кинжал и янтарное ожерелье. Но когда я приостановился и посмотрел вниз в набирающем силу свете, то почти сразу же разглядел поднимающееся над кустами бледное марево торфяного дымка.
— Это мой дом, — объявила девушка, оглядываясь через плечо. — Прости, что путь показался таким долгим.
