***
Чарнецкий повернулся к Джунковскому:
– Бери левый фланг, пан полковник! Отправляйся туда и по моему сигналу начинай атаку! Там уже стоят три гусарских хоругви. Бери еще три отсюда!
– Понял, пан командующий! Все исполню как надо! – Джунковский был рад полученному заданию.
– И пана Чарторыйского забирай с собой. Его стяги пойдут в бой под твоей командой! Ты все понял, пан князь? Отчизна ждет твоих подвигов.
– Я готов! – решительно заявил молодой князь.
– Отправляйтесь, панове, и да хранит вас бог!
Джунковский и Чарторыйский повернули своих коней.
Чарнецкий обернулся к своим полковникам и отыскал среди них храброго гусарского офицера Паца. Вот кто возглавит атаку на правом фланге.
– Пан Пац!
– Я здесь, ваша ясновельможность!
– Ты пойдешь с пятью гусарскими хоругвями и десятью драгунскими с правого фланга. Там дворянская кавалерия и тебе будем много сложнее чем полковнику Джунковскому.
– Меня это не пугает, пан командующий.
– По моей команде поведешь своих кавалеристов в бой. Во что бы то ни стало опрокинь их фланговое прикрытие и заставь дворян отступить! Тогда Долгорукий ослабит натиск на наш центр. И тогда придет наше время.
– Понял, пан командующий. Все будет исполнено! – ответил Пац.
– Потому и доверяю самое сложное тебе, пан полковник! Знаю твою храбрость и верность долгу!
В этот момент ударили пушки польских войск. С новой силой затрещали мушкетные и пищальные выстрелы. Битва продолжалась…
3
Лагерь крымского хана под Чудновом.
Хан крымский Мехмед IV Гирей молча смотрел на своего пленника. Перед ним на коленях стоял гордый воевода русского войска боярин Шереметев. Его одежда была изорвана, а на шее болталась веревка – знак его нынешнего рабского состояния.
Мурзы и салтаны с торжеством смотрели на унижение знатного уруса.
– Гордыня помутила твой разум, – произнес хан. – Аллах наказал неверных такими воеводами как ты, Пожарский и Хованский.
Шереметев молчал.
– Твои войска разбиты. Много гяуров попало в плен. Совсем недавно вот так же стоял предо мной князь Пожарский. Что скажет твой царь? Или у него еще много армий, что я могу разбить?
Шереметев снова ничего не ответил.
– Пусть твой царь уйдет из этих земель, и я дарую ему мир.
– На то воля великого государя, – пробормотал на этот раз Шереметев. – Я только слуга моего царя.
– Поляки побили твоего государя, и я побил войска московского царя не единожды. Чего еще нужно? Взять Москву и надеть на твоего царя вот такой же аркан? – спросил Мехмед Гирей. – Гетман Хмельницкий так и не пришел к тебе на помощь. И не придет. Нам путь на Киев открыт. От твоей армии ничего не осталось.
Эти слова резанули слух боярина. Он и сам знал, что сражение не просто проиграно, его полностью разгромили. Вся артиллерия и обоз достались врагу. Уйти сумело не больше 3 тысяч воинов. Остальные либо лежат мертвыми, либо стали рабами и скоро заполнят рабские рынки Кафы, Гезлова и Бахчисарая.
– Чего ты хочешь от меня? – спросил хана Шереметев.
– Прикажи воеводе Барятинскому сдать Киев и войне конец. Ведь он твой подчиненный. Ты имеешь право ему приказывать, боярин. Война закончится и тебя скоро выкупит твой царь. В твоем поражении нет бесчестья. Мне можно проиграть, – самодовольно заявил хан.
Мехмед Гирей был горд тем, что довершил разгром русских без помощи султана. Он справился и без его янычар и спахиев. Настроение хана разделяли все его приближенные. Все были рады победе и скорому возвращению домой.
– Я отдам такой приказ, – согласился Шреметев и опустил голову.
– Ты разумный человек воевода, – примирительно сказал хан и положил руку ему на плечо. – Сейчас с тебя снимут веревку. Ты с этого часа мой гость, но не пленник…
***
